Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

Лис мог бы обидеться на то, что я не проявляю к его проекту ответного энтузиазма, но по голосу слышу: он улыбается:

— До завтра, Ниса-киса.

И когда гаснет зелёная точка в Дискорде, обозначающая, что Князев больше не в сети, я почему-то тоже улыбаюсь. Это легко объяснить тем, что я просто рада возможности снова играть и перспективе вскоре возобновить рейды. И тем, что завтра Арта можно будет забрать из ветклиники. Можно найти множество поводов для счастья. Тем не менее в этот раз у него есть ещё одна важная составляющая. И я старательно отгоняю мысль, что мне просто может быть приятно и весело с человеком, который не так давно меня раздражал. Блин-малин. Это было бы глупо.

В одиночку играть не хочется, но я пишу ребятам из рейдовой группы, что нашла нового игрока, который присоединится к нашей команде, как только достигнет нужного уровня. Сейчас в сети больше никого, но в том, что они будут так же рады, как и я, у меня никаких сомнений.

Звонит мама, интересуется здоровьем Арта. Вчера я рассказала ей о том, что случилось, но без лишних подробностей. Когда всё страшное позади, история кажется почти смешной. И всё же, я больше всего на свете боюсь, что она повторится. Врачи сказали, что кота буквально вытащили с того света, а проводить эту спорную процедуру с переливанием крови другого вида, можно только единожды. Поэтому Арта теперь ждут диета, витамины и постоянные анализы. Но он жив, и это главное. Не благодаря мне. Благодаря упорству и собранности Князева, но разве это так важно?

«Романова, почему тренировку пропустила? Сегодня будешь?» — интересуется Андрей Владимирович в коротком сообщении.

О пропуске тренировок принято предупреждать, но в среду моя жизнь слишком сильно вышла за пределы привычных рамок. О том, что стоило написать сэмпаю, я вспомнила лишь на следующий день и решила, что объясню собственное отсутствие лично.

«У меня кот заболел, — печатаю я, понимая, что если не расскажу подробностей, тренер вряд ли сочтёт это уважительной причиной, добавляю: — Сильно. Я до вечера была в ветклинике. Ему уже лучше, и сегодня я буду».

На улице ещё светло, но когда шагаю на тренировку по знакомой дороге, солнце уже начинает клониться к горизонту. Столько раз я ходила этим маршрутом: по жаре, под ливнем, по снегу и слякоти, или по опавшим листьям, как сейчас. Но сегодня отчего-то волнуюсь. Из-за Тима.

Мы ведь были не разлей вода, а мой перевод к ашкам всё испортил. Это не было ни моим выбором, ни моей виной. Я всего лишь подстроилась под обстоятельства. Шестаков должен меня понять, но может оказаться слишком упёртым. Мне бы этого не хотелось, я ведь действительно по нему скучаю. Не хватает его шуток и дерзости, его нахальства и планов новых выходок.

То, что он снова пришёл на тренировку в нашу группу, поначалу кажется хорошим знаком — предвестником того, что пора уже расставить точки над ё.

Во время разминки я то и дело пытаюсь поймать взгляд друга, но Тим отворачивается. Раньше мы всё время обменивались улыбками и подмигиваниями, понятными без лишних слов. У нас была масса шуток, понятных только нам. Были слова, обычные для всех, но имеющие особое значение лишь для нас двоих. Теперь без всего этого мне кажется, что на тренировке недостаёт чего-то важного.

Мы встречаемся взглядами лишь оказавшись друг напротив друга на татами. В глазах Шестакова, сейчас не тёмно-синих, а почти чёрных, злость и обида.

— Ты из-за меня занимался в другой группе? — интересуюсь я, пока спарринг ещё не начался.

Понятия не имею, с какой стороны к нему подобраться? Какие аргументы привести в свою защиту? Как доказать, что от меня в этой ситуации вообще ничего не зависит?

— А кто ты такая, Ниса, чтобы из-за тебя я менял что-то в собственной жизни? — вскидывается он со злобой.

Тим и раньше был довольно агрессивен, но никогда ещё эта агрессия не была направлена против меня. Тем не менее мне не страшно. Во мне самой агрессии — хоть отбавляй. Она чёрная, мощная, наполняющая адреналином каждую клетку тела и ускоряющая сердечный ритм. Она мне даже нравится. И мне слишком хорошо известно то, что чувствует Тимур. Но мы оба умеем это контролировать, благодаря многолетним тренировкам.

— Значит, не из-за меня? — поддеваю я.

Хочу выковырять из него чувства и искренние эмоции. Чтобы рассказал уже, что именно его беспокоит. Лишь тогда я смогу докопаться до сути и понять, каких именно оправданий он от меня ждёт и как я могу всё исправить.

— Это ты должна бояться, Ниса. Не я.

Вижу, как его подбородок ходит из стороны в сторону, как неприязненно дрожит при взгляде на меня уголок губ, как сверкают глаза. Но отвечаю спокойно:

— Я не боюсь, Тим. Я просто хочу всё исправить.

— Нечего исправлять, Ниса… — начинает он, но останавливается, прерванный сигналом к началу спарринга.

Кажется, будто Шестаков сейчас продолжит начатую фразу, но вместо слов он выбрасывает вперёд кулак. Едва успеваю отшатнуться назад, чтобы избежать столкновения с ним. Следующий удар блокирую. Каждое движение Тимура насквозь пропитано злостью.

— Тим, это не мой выбор, я просто вынуждена смириться! — в очередной раз повторяю я и отвечаю на атаку, но у меня нет цели причинять ему боль. — Я никогда не была и не буду против тебя! Вспомни, через сколько всего мы прошли!

Это мой главный козырь. Мы ведь знакомы с шести лет. С тех самых пор, как после обрушения крыла музыкальной школы, родители не нашли для меня другого кружка по вокалу. Секцию карате я выбрала сама, а отговаривать никто не решился. Но были и боль, и слёзы, и драки, и проигрыши в соревнованиях, и победы. И в этих воспоминаниях Тим всегда рядом со мной, а я всегда рядом с ним.

— Ты решила смириться — вот твой выбор! — шипит он в ответ и резко бьёт ногой, но я торопливо блокирую удар. — Да если бы меня вдруг перевели к ашкам, я школу бы ко всем чертям спалил, но вернулся!

— Я пыталась, Тим! — В моём голосе мольба. — Ты же знаешь, что я пыталась! Но чем радикальней мои действия, там ближе перспектива остаться жить с отцом и Полуяновыми!

Вместо того чтобы вывести на эмоции Шестакова, срываюсь сама. Непрошеные