Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

— Нисколько. И прекрати, пожалуйста, свои демарши, Ниса. Одно дело, когда ты перечишь мне дома, а другое — на людях. Этот город слишком маленький для того, чтобы я мог позволить собственной дочери подрывать мой авторитет.

Что же они все такие авторитетные⁈ Я закатываю глаза, но тут же отвлекаюсь на кота — он подставляет шею, чтобы удобнее было там его чесать. И ответ получается не таким резким, как планировалось:

— А кто тебе виноват? Занимайся своей новой семьёй, а меня не трожь. Мы ведь не общались столько времени, и всё нормально было.

— Не общаться — было твоей инициативой, Ниса. — Я просто дал тебе время смириться и остыть. Но вместо этого ты умудрилась за эти годы стать совсем неуправляемой.

Звучит как комплимент и признание моих заслуг, поэтому я с самым довольным видом киваю:

— Стараюсь, пап.

Он снова заводит разговор об экзаменах и будущем, но я почти не слушаю. Меня волнует сейчас лишь мой кот-который-выжил. В его отсутствие мне казалось, что из моей жизни исчезло нечто важное, и вот теперь это важное снова вернулось.

— Стоять, — папа ловит меня за локоть, и я не сразу замечаю, как резко изменился его тон. — Это ещё что?

Оказывается, пока я засовывала Арта обратно в переноску, из-под приподнявшегося рукава чёрного худи показался огромный синяк на запястье. Вчера вечером, после встречи с Тимом, он был синим, а сейчас успел налиться красивым тёмно-фиолетовым оттенком.

— Ничего такого, что должно было бы тебя интересовать, пап. — Я одёргиваю рукав и щёлкаю замком переноски.

— Это всё твои тренировки, — хмурится он, сжав пальцами руль. — Я поговорю с Андреем…

— Не надо ни с кем говорить, — заявляю я с нажимом и встречаюсь с собеседником решительным взглядом.

Не хватало ещё, чтобы сэмпай узнал о моём разговоре с Шестаковым после того, как так настойчиво пытался меня от него уберечь. И поскольку объяснить это отцу я при всём желании не смогу, взглядом пытаюсь передать настоятельную просьбу не лезть в мои дела. Хотя бы сейчас.

— Ты ведь знаешь, что я могу любому устроить такие проблемы, что он об этом пожалеет, — отец склоняет голову к плечу, очевидно, пытаясь понять причины моей принципиальности.

— Знаю. Но я тоже это могу. Любому, — я мрачно усмехаюсь и добавляю: — И тебе, в том числе. Позволь мне справиться само́й.

Из переноски издаётся подтверждающее протяжное «мя-я-я-я-я-у». Так Арт даёт понять две вещи. Первое — его хозяйка действительно может стать источником проблем. Второе — длительные путешествия за пределы нашей квартиры — не самое любимое из его занятий. Может, папа предпочитает довериться мнению кота, а может, его убеждает решительность в моём взгляде, но он неожиданно сдаётся:

— Хорошо, Ниса. Но когда моя помощь тебе действительно понадобится, ты наплюёшь на обиды, и сама меня о ней попросишь, договорились?

Что же, это честная сделка. И я киваю, в глубине души уверенная, что никогда-никогда-никогда ничегошеньки у него не попрошу.

На этом мы прощаемся. Поднявшись по лестнице, я открываю дверь квартиры и выпускаю Арта из переноски. Он всё ещё слаб. Эти три дня для нас обоих выдались не из простых. Теперь ему нужно будет долго восстанавливаться, пить таблетки и соблюдать диету. Я вознамерилась чётко за этим следить, поэтому избежать этой участи у него не выйдет. С полным пониманием открывающихся перед ним перспектив, кот на нетвёрдых лапах добирается до кровати и засыпает. Небось, надеется забыть о посещении ветклиники, как о страшном сне.

Но в отличие от него, у меня на сегодня ещё остались планы. Перекусив, я накидываю капюшон худи и выхожу на улицу. Благо, бежать недалеко. Меньше Like You Evanescence, звучащей в наушниках. Дом Князева отделён от моего такой же панельной девятиэтажкой. Район спальный и одинаковые дома высятся ровным рядом. Подростков в них полно. Все мы знаем друг друга в лицо, с кем-то пересекаемся в школе, с кем-то на тренировках, но не стремимся общаться ближе. Настоящая дружба — редкость, а на мелочи размениваться не хочется.

Подъезд у Князева такой же, как мой, только этаж не второй, а четвёртый. Всё вокруг кажется знакомым, даже запах привычно-подъездный. Неповторимый букет из хлорки, табака, котов и сырости. И всё же, перед тем как нажать на дверной звонок, моя рука ненадолго замирает над белой пластиковой кнопкой.

« Как он на меня смотрит?» — вертится в голове, словно кто-то поставил там чёрное табло, и эта надпись теперь мигает на нём розовым неоном.

Выведенный вчера вечером на эмоции Шестаков говорил искренне. Он сумел заметить в Лисе что-то такое, чего не заметила я. Что-то важное. И я буду не я, если в этом не разберусь. Поэтому палец решительно жмёт на кнопку звонка. Но когда дверь открывается, теряюсь, встретившись взглядом с матерью Лиса.

— Здравствуйте. — Глядя на неё, пытаюсь вспомнить, присутствовала ли она в директорском кабинете в тот день, когда родители ашек устроили там митинг в мою честь.

— Здравствуйте, — эхом отзывается она, вытирая мокрые руки о фартук с рюшами.

До этого момента мне казалось, что фартуки носят только героини кино и книг про прошлый век. Нет, в тот день её точно не было, я бы запомнила. Она не рыжая, как её дети, а брюнетка. Достаточно стройная и красивая для своих лет.

— Это ко мне, мам, — выглядывает в коридор Лис. Он на ходу натягивает белую футболку, и волосы влажные, словно он только после душа. — Это Аниса Романова, мы вместе готовим проект по праву.

Ооо, судя по лениво приподнявшейся брови, мать Князева обо мне знает. Держу пари, у ашек есть родительская группа, где Полуянова-старшая ведёт строгий учёт всех моих прегрешений. Но вместо того, чтобы стыдливо втянуть голову в плечи, я гордо задираю подбородок. А собеседница, вместо того чтобы, зная о моей славе, не пустить меня на порог квартиры, отходит назад и произносит:

— Проходи, Аниса.

Очевидно, Князев не врал о том, что с девушками его видят редко и теперь родители готовы радоваться даже такому спорному варианту, как я.

Кивнув, я вхожу. На пороге стягиваю кроссовки и шагаю за Князевым