Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

в его комнату, чувствуя, как хозяйка квартиры провожает нас обоих задумчивым взглядом. Вот как она на меня смотрит, я знаю. Даже, наверное, мысли угадать могу. Но как смотрит на меня её сын?

Тем временем Лис не смотрит на меня вообще никак. Закрыв за нами дверь своей комнаты, он тут же пускается в разговоры о проекте. Рассказывает, что уже составил план и погружается в описание пунктов. Он так увлечён, что на мне его взгляд не останавливается ни разу. Тим всё выдумал. Люди вообще склонны видеть то, чего хотят или боятся.

Успокоившись, я расслабляюсь и устраиваюсь в мягком кресле у окна. Рассматриваю комнату. Здесь есть компьютер, книжный стеллаж, турник, кровать и шкаф с одеждой. Чистота меня не удивляет. Во-первых, Лис меня ждал и имел достаточно времени для того, чтобы рассовать грязные носки по шкафам, если в этом имелась необходимость. Во-вторых, я уже успела узнать, что он по природе своей педант, и вероятность того, что грязные носки здесь вообще имелись, крайне мала. Я удерживаюсь от желания невзначай заглянуть в шкаф, чтобы проверить свою теорию.

— Ниса, ты меня слушаешь вообще? — хозяин комнаты, наконец, замечает, что из его объяснений я уловила разве что первую пару фраз.

— Вообще да, — перевожу взгляд со шкафа на Лиса. — Но на последнем предложении отвлеклась.

Он скрещивает руки на груди и с сомнением щурится:

— А о чём было предпоследнее?

— О принципах правосудия? — пытаюсь я угадать, но по лицу собеседника вижу: не вышло. Не сдаюсь, предпринимая ещё одну попытку: — О структуре приговора?

Князев хмурится. Он ведь изначально должен был понимать, что я — худший вариант для совместной подготовки. Но, кажется, Лис только сейчас осознал величину героизма собственной жертвы. Тем не менее он честно исполняет свою часть договора. А я пообещала ребятам из рейдовой группы нового хила. Поэтому изображаю максимальное раскаяние:

— Расскажи ещё раз. Я буду слушать. Честно.

И даже если он не верит, выбора всё равно нет. На второй раз я стараюсь быть внимательней и прихожу к пониманию, что пользы от моего участия мало, а задача сведена к тому, чтобы просто выучить то, что нужно, и не опозориться на защите. Что же, это не так уж страшно, как могло бы быть. Это радует.

— Чего ты улыбаешься? — замечает перемену моего настроения Лис, а я, вместо того чтобы поделиться собственными рассуждениями, разглядываю его.

Что же такого заметил Шестаков? Я ведь сама удивлялась тому, что Князев не проявил ко мне должного градуса враждебности, но Тим-то об этом не знал. Он почувствовал что-то другое. Что-то, что задело его и заставило без раздумий записать меня в список своих врагов. И что же?

— Как ты на меня смотришь? — спрашиваю я совершенно не в тему.

Вопрос, что полночи не давал уснуть, вырывается сам собой и вслух звучит ещё глупее, чем внутри моей головы, но вылетевшие слова уже не вернуть, и я смотрю на Князева в ожидании ответа.

Лис сначала удивлённо приподнимает брови, потом хмурится. Сказанное явно заставило его задуматься, но он же ботаник — для него не существует вопросов без ответов.

— Как на ненормальную? — предполагает он.

— Почему?

— Потому что это так и есть? — В его взгляде смешинки, но лицо остаётся серьёзным.

— Разве?

— Определённо. — Князев первым нарушает последовательность диалога, состоящего из одних вопросов, и смеётся, причём так заразительно, что я почему-то смеюсь тоже.

Час, отведённый на подготовку, заканчивается слишком быстро. Мы даже задерживаемся немного, но сегодня всё равно выходной. Потом Князев интересуется здоровьем Арта, и разговор затягивается ещё на час, а домой я начинаю собираться лишь тогда, когда начинает темнеть.

— Может, чаю? — спрашивает мама Лиса, выглядывая из совмещённой с гостиной кухни, но я отказываюсь, понимая, что быть предметом её изучения сейчас не хочу.

Достаточно того, что его младшая сестра уже высунула из своей комнаты свой любопытный нос в надежде рассмотреть гостью.

Сам Князев провожает меня в прихожей. Излишнее внимание ему тоже не нравится. Предчувствует, наверное, что придётся теперь отвечать на уйму вопросов, но, выбрав меня, он добровольно ступил на этот путь, полный страданий.

Зашнуровав кроссовки, поднимаюсь и, попрощавшись, выхожу, но Лис шагает в подъезд следом за мной. Вот, прямо как был — в футболке, джинсах и босиком. Он явно этого выхода не планировал. Поймав меня за запястье и одёрнув рукав, Лис тихо спрашивает:

— Кто?

Он держит мою руку выше синяка, осторожно, не причиняя боли. Видимо, когда я кроссовки зашнуровывала, успел разглядеть. Сейчас, когда Елисей близко, в лёгкие снова просачивается аромат лета и свежескошенной травы.

— На тренировках всякое бывает, — невозмутимо вру я и пожимаю плечами.

Папа ведь легко в это поверил, и я не собираюсь ради Князева выдумывать что-то новое. Но обмануть ботаника оказывается сложнее, чем председателя городского суда:

— В карате нет захватов, а по форме твоего синяка слишком легко догадаться, о причинах его появления. — Лис мрачнеет. Губы сжимаются в тонкую линию. Брови пытаются встретиться на переносице.

— В любом случае, тебя это не касается, — я кривлю губы в усмешке.

— Скажи хотя бы: наши или твои?

Если я отвечу, он поймёт и вынужден будет что-то с этой информацией делать. Сказочные королевичи привыкли спасать мир из-за своего геройского амплуа. Мне бы этого не хотелось. Только Лиса в моих отношениях с Тимом не хватало. Поэтому легкомысленно выдыхаю:

— Не скажу.

Он разжимает пальцы, но почти минуту мы молча стоим, сверля друг друга напряжёнными взглядами. И в этот момент внезапно приходит понимание того, как он на меня смотрит. Точно так же, как Тим.

Блин-малин. Едва не зарычав от досады, я отворачиваюсь и без прощаний, бегу вниз по лестнице.

17. Нейтралитет

17 октября, четверг

Bittersweet Memories — REMARK

С Тимом мы больше не разговариваем. Андрей Владимирович якобы планово поменял партнёров на спаррингах, объяснив, что так подготовка к соревнованиям будет качественней. После тренировок я больше не пренебрегаю возможностью сбежать, пока по просьбе сэмпая собирают макивары то Шестаков и Киреев, то Шестаков и Санин, то Котов и Шестаков. И несмотря на то что многие догадываются о причинах этих нововведений, никто не скажет тренеру ни слова против.

Можно было бы даже сказать, что жизнь налаживается — Арт приходит в себя и