Столкновение - Бал Хабра

— Я не уверен, что у тебя получится прицелиться, — поддразнивает он.

Она встает на цыпочки, чтобы прошептать ему на ухо, но даже в хаотичном баре я отчетливо слышу ее.

— Держи свои руки на мне, и я буду стоять ровно.

Блевотина.

Скоро мне понадобится еще один напиток.

Кэйс расставляет шары и протягивает мне бильярдный кий. Он объясняет основные правила, и я делаю вид, что внимательно слушаю. Перед началом игры мы заказываем напитки, и выпивка сильно ударяет в меня. Я пытаюсь прицелиться, но, видимо, получается плохо, потому что рука скользит по моему животу, и теплое тело Кэйса накрывает мою спину.

— Рука выше. Расположись слева на линии отбоя, чтобы ты могла прицелиться во второй шар.

Слушать указания Кэйса ужасно трудно, когда он так близко, его мятное дыхание обдувает мою шею. С таким же успехом я могла бы трахаться на бильярдном столе, если бы за нами наблюдала баскетбольная команда. Хотя из всех наших соперников Эйден единственный, кто выглядит так, будто собирается сломать бильярдную палку.

Когда бедра Кэйса соприкасаются с моей задницей, я упираюсь и делаю бросок. Удар получился не очень удачным, но мне удается выбить солид. Это приносит мне "дай пять", и я отступаю назад с пылающими щеками.

Эйден поддерживает Бетани, но позволяет ей сделать бросок самостоятельно. Плохая идея, потому что она спотыкается и промахивается, что делает следующий бросок Кэйса легким. Когда наступает очередь Эйдена, он легко забирает полоски, подмигивая мне, когда делает мой следующий бросок практически невозможным.

— Я могу сделать за тебя, — говорит он.

Я высоко поднимаю голову, решив стереть эту ухмылку с лица Эйдена.

— Я поняла, — я подхожу к Эйдену, отталкивая его бедром.

Он тихонько хихикает, глядя на меня с нахальной улыбкой.

Наклонившись, я делаю один расчетливый удар по шару, чтобы три солида попали в две лузы. Ропот стихает, когда баскетбольная команда, включая Кэйса, в шоке смотрит на меня. Бетани восторженно кричит, но я не думаю, что она помнит, в чьей она команде. Я готовлюсь позлорадствовать над надутым лицом, но вместо этого Эйден ярко сияет, как будто именно этого он и хотел. Самодовольная улыбка сползает с моих губ.

— Он, должно быть, хороший учитель, — говорит Эйден, показывая на Кэйса.

Моя рука крепко сжимает палку.

— Может быть, я просто хорошая актриса.

— Это так? — говорит он. — Тебе по душе небольшая ролевая игра?

Его слова подобны горячей жидкости, каскадом стекающей по моей коже. Я подношу свой бильярдный кий, чтобы поднять его подбородок.

— Ты никогда этого не узнаешь.

Его взгляд только темнеет от решимости, которая меня поражает.

— Не знал, что у тебя есть скрытый талант, — говорит Кэйс, отвлекая меня от неподвижного взгляда Эйдена.

После этого победа становится легкой. Но вместо того, чтобы смотреть на поражение, глаза Эйдена горят удовлетворением. Я догадываюсь, что это потому, что он заставил меня отказаться от неуклюжего девчачьего поведения, которое могло бы потешить самолюбие Кэйса.

Я поворачиваюсь к Кэйсу, и он притягивает меня к себе. Но это странное ощущение. Все не так, как я думала. Ни прикосновений, ни шепота о том, какая я горячая штучка, и уж точно ни флирта. Такое ощущение, что я принуждаю его, а я больше не хочу этого делать. Я не хочу лепить из себя то, чем я не являюсь. Победа в бильярде, возможно, послужила толчком к этому пробуждению.

Мой взгляд тянется к месту, где стоят Эйден и Бетани, и застает его взгляд уже устремленным на меня. Она тянет его к барной стойке, отвлекая его внимание от тяжелых рук на моей талии. Не знаю, из-за чего — из-за взгляда Эйдена или из-за странного чувства, бурлящего в животе, но я высвобождаюсь из объятий Кэйса.

— Было весело, но я думаю, что пора заканчивать, — неловко говорю я.

Его разочарование длится всего секунду.

— Мне тоже было весело, и, если ты когда-нибудь снова захочешь заставить Кроуфорда ревновать, ты знаешь, кому звонить.

Заставить Эйдена ревновать?

Кэйс уходит прежде, чем я успеваю проанализировать это заявление. Когда я ищу Эйдена, он шепчет Бетани на ухо, пока она набирает текст на его телефоне. Она смеется, лицо краснеет. Есть в Эйдене что-то такое, что превращает женщин в одержимых.

Взяв куртку, я выхожу из бара, минуя всех пьяных завсегдатаев, слоняющихся у дверей. На улице я пытаюсь поймать Uber, но приложение перезагружается, не найдя ни одной свободной машины. Я прислоняюсь к кирпичной стене, когда рука тянет меня назад.

— Ты только что собиралась уходить? — Эйден с досадой проводит рукой по волосам. — Господи, Саммер, я думал, ты ушла с ним. Я сходил с ума, пока не нашел тебя здесь.

Его расстроенное лицо смущает мой пьяный мозг.

— Извини, ты просто был увлечен Бетани. Я не хотела прерывать это только потому, что хотела уйти.

Он смотрит на меня так, как будто это самая глупая вещь, которую он когда-либо слышал.

— Я буду там, где ты будешь, Саммер.

Тяжесть в моем желудке опускается. Положив руку мне на спину и не говоря больше ни слова, он ведет меня к своему грузовику. Едем тихо, не считая слабого гудения радио, которое переключается между попсовыми песнями и новыми версиями классики.

Мы едем по неосвещенной местности, когда из динамиков доносятся первые струны Tennessee Whiskey.

Внезапно Эйден останавливает машину. Когда он хихикает, я думаю, не передалась ли ему часть пьянства Бетани.

— Что смешного? — спрашиваю я.

Мрачные зеленые глаза долго смотрят мне в лицо.

— Это более новая версия, но это была первая танцевальная песня моих родителей.

Моя улыбка отражает его улыбку.

— Кантри?

Хотя хоккейные стереотипы в этом жанре очень сильны, любовь Эйдена к кантри кажется более личной, как будто это часть его самого, которую он держит близко к сердцу. Он увеличивает громкость радио и выходит из грузовика.

Я смотрю, как он огибает грузовик, прежде чем моя дверь открывается, и Эйден протягивает мне руку.

— Пойдем.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, слушая текст песни.

— Сюда, — он кивает на переднюю часть грузовика.

Я не знаю почему, но я беру его за руку и иду за ним туда, где фары топят нас в ярком белом свете. Когда он смотрит на меня, его глаза такие же тусклые, как окружающие нас вечнозеленые деревья. В них есть грусть, которую я не могу уловить, но его милая улыбка контрастирует с этим взглядом.

— Ты танцуешь? — спрашиваю я, когда он поднимает мою руку на свое плечо.

— Нет, — отвечает он. —