Падение вверх - Татьяна Владимировна Кадуцкая

— А где те две пискли, что сиганули от волков? — тихо спросил Эрмин, оглядываясь по сторонам.

— Похоже, не поступили, — фыркнула Леонила.

— Тише! — шикнули на них.

Вперёд вышел высокий мужчина с усами и аккуратной бородкой. Длинные тёмно-русые волосы были связаны в хвост. Но взгляд — пронзительный, цепкий — проникал, казалось, в самую душу и видел сокровенное.

— Это директор! Гордей Карицкий! — раздались приглушённые шепотки.

— Приветствую вас в стенах Стародворской школы! В сегодняшнем испытании вы проявили себя лучшим образом, показав достаточно хорошие знания и физическую подготовку, силу духа и целеустремлённость, выносливость и сообразительность, взаимовыручку и готовность прийти на помощь в трудную минуту. Все эти качества потребуется вам, когда вы придёте учиться в нашу школу.

Повисла напряжённая пауза. Как бы и так всё было понятно, но… Карицкий широко улыбнулся:

— Поздравляю! Вы зачислены на первый курс!

Школьный двор огласили радостные вопли. Директор некоторое время снисходительно наблюдал за счастливыми первокурсниками, потом представил деканов и зачитал списки.

— Амая Вебер — декан факультета проклятий и наговоров.

Лилея вскинула голову, во все глаза разглядывая своего куратора. Это была высокая, довольно миловидная ведьма со светлыми волосами. Она держалась с достоинством королевы и поглядывала на своих проклятийников так, что у тех заранее подгибались колени и хотелось оправдаться даже за то, что не делали. А Карицкий продолжал:

— Казьмира Нистратова — декан целительского факультета.

Лилея обернулась на подругу. Та дождалась, когда назовут её имя, и направилась к худенькой черноволосой женщине, поверх платья которой был надет белый широкий передник — обязательная деталь формы студентов и преподавателей данного факультета.

После торжественной церемонии и короткой беседы с деканами первокурсники ещё какое-то время не расходились, обсуждая прошедший день, знакомились, а кое-кто даже собирался отметить поступление. В отличие от остальных, Лилея и Цезерина спокойно встретили новость о зачислении. Дамаскинская, уже примерно представляя уровень своей силы, не сомневалась, что так и будет. А Беспрозванная сейчас переживала состояния отката, когда определённое время чётко следуешь поставленной цели, а достигнув её, окунаешься в замкнутые до этого эмоции. Отказ от семьи и рода сейчас ударил девушку в полную силу. Нет, ведьма по-прежнему верила, что поступила правильно, но от этого не перестала грустить по дому и родителям. А брат… Та ужасная картина до сих пор стояла перед глазами: неподвижная, словно мёртвая, Лилея и Фрол, голый, с пахом, вымазанным кровью, с абсолютно дикими глазами. Для невинной девушки это был шок! Отвращение, омерзение, страх перечеркнули светлый образ брата в её голове. У Цезерины Фрол теперь ассоциировался с чем-то тёмным, развратным, преступным. А его уверенность в собственной безнаказанности, смех над Лилеей и молчание родителей окончательно доломали иллюзии о счастливой и морально здоровой семье Полянских. Это и стало основной причиной, подтолкнувшей девушку к отречению. Уйди Фрол сам, возможно, она осталась бы дома. А так…

— Девочки, мы поступили!

Незнакомая ведьма, тоже зачисленная на факультет проклятий, на эмоциях бросилась к Лилее обниматься. Та в первый момент вздрогнула, потом аккуратно высвободилась и выдавила ответную улыбку. С недавних пор она не переносила, когда к ней подходили со спины. В это время декан проклятийников передала одному из первокурсников стопку листочков и что-то сказала. Тот послушно кивнул, а когда ведьма ушла, повернулся к сбившейся группке студентов.

— Так, успокоились все! Потом отпразднуем! Держите списки. У нас три дня на то, чтобы приобрести всё необходимое для учёбы, — он раздал листочки. — Мы должны прибыть на территорию школы до полуночи девятнадцатого густаря. Потом ворота закроются. Кто не успеет, будет отчислен. Желающих на его место достаточно.

Все тут же засуетились, торопливо выхватывая списки. Лилея забрала свой и глянула по сторонам: примерно то же самое происходило с первокурсниками других факультетов. Её взгляд перехватила Цезерина и, попрощавшись со своими одногруппниками, подошла к подруге.

— Покажи, — она сравнила списки. — Практически всё одинаковое. Я слышала, ребята советовали купить тёплую одежду и запасную форму для практических занятий, лучше всего защищённую магически: в лаборатории всякое бывает. Но она стоит дороже.

— У меня есть деньги, — успокоила Дамаскинская и в ответ на вопросительный взгляд подруги пояснила: — В Зорне я заложила в ломбард мамино колье. Помнишь то, с бриллиантовой подвеской? После совершеннолетия я смогу пользоваться банковским счётом и выкуплю его.

— А не обманут?

— Симона — мой гарант.

— Тогда понятно, — приняла Цезерина её объяснения: она знала, как подруга дорожит материнскими украшениями. — А летом мы найдём работу. Можно пойти в лечебницу обычными медсёстрами… Справимся.

Дамаскинская скупо улыбнулась. Уже хлебнув реальной жизни, она понимала, что всё не так просто, но поддержка подруги, её вера в лучшее очень помогали не отчаиваться и двигаться дальше.

Вернувшись в пансион, девушки увидели чету Полянских, одних без Фрола. Лилея, коротко кивнув в знак приветствия, ушла наверх, не ответив на вопрос Тересы о самочувствии. Делать вид, что всё в порядке, она не собиралась, как и принимать их помощь, больше похожую на откуп. Цезерина сразу после приезда рассказала о том семейном ужине, и пусть Лилея не удивилась поведению Цимона и Тересы, но общаться с ними больше не хотела. К её удивлению, подруга пришла очень быстро, потратив на встречу с родителями от силы минут двадцать.

— Уже? — ведьма выгнула бровь.

Беспрозванная пожала плечами.

— О чём нам говорить? Они хотят, чтобы я вернулась, а я не собираюсь этого делать. Вот и весь разговор, — помолчав, она добавила. — Знаешь, я рада, что поступила именно сюда. Как говорил Милорад, Стародворская школа особенная. Из любой другой меня уже сегодня выгнали бы по просьбе родителей, здесь же всё решаешь ты сам, — ведьма посмотрела на подругу. — Во время распределения по факультетам я случайно услышала, что Старый двор называют школой бунтарей и выскочек. Наверное, зерно правды в этом есть.

Лилея понимающе кивнула и отвернулась.

— Для кого-то из нас учёба здесь — шанс вырваться из порочного круга.

Цезерина заглянула ей в глаза.

— Ты расстроилась, увидев моих родителей?

— Я была готова к этому и, пожалуй, удивилась бы, не попытайся они тебя вернуть, — Дамаскинская спокойно встретила её взгляд. — Как бы там ни было, родители тебя любят.

— И да, и нет. Для них я, скорее, атрибут благополучной семьи. Иначе они