Обреченность - Виктория Павлова

– твердости, Таннера – носить маски. Взяв лучшее, что есть в них, стану ли я лучше или превращусь в набор несуразностей? Впрочем, я и так набор несуразностей. Мак не так давно любезно напомнил об этом.

Девятого октября, в день моего настоящего восемнадцатилетия, я задула одинокую свечу на маленьком кексе, сидя в домике Джоша и думая об иронии судьбы. Сделай я иной выбор, сегодня наступил бы последний день свободы. Одно решение изменило все, вплетая меня в сложный узор чужих судеб. Мы все влияем друг на друга, меняясь в процессе. Я внесла горькую нотку в жизнь небезразличных мне людей в Портленде и теперь опасалась, что вмешательство в Сан-Франциско повлечет последствия. Сейчас я наслаждалась свободой в полной мере. Но сделало ли это меня счастливой, если я запуталась во лжи и заперла себя в четырех стенах?

Впервые с момента побега из дома я смогла по-настоящему выплакаться и всерьез обдумать идею вернуться к отцу.

Глава 7. Сожаления

В тир я ходила часто, с Джошем или одна, а вот про сборку-разборку оружия совершенно забыла. Когда мне назначили дату экзамена по стрельбе, времени на подготовку почти не осталось. Я могла бы разобрать, почистить и собрать ремингтон хоть с закрытыми глазами, но речь шла о глоке. Не желая тревожить Джоша, я отправилась решать проблему самостоятельно: приехала в офис, забрала ключ у охраны, поднялась на пятый этаж, распечатала инструкцию и уселась со своим глоком в оружейной.

Через полчаса затвор все так же не слушался, а рукоятка выпадала из рук в самый неподходящий момент. Только в кино у актеров получается собирать пистолет так ловко. Будет чертовски обидно сдать теорию и запороться на практике. Мак справедливо называл меня бездарью: ветерану войны нетрудно распознать такого салагу, как я.

За спиной раздался легкий шорох и звяканье ключей. Резко обернувшись, я увидела Таннера. Застыв на пороге, он озадаченно разглядывал разбросанные по оружейной листочки инструкции. Увидел меня на камерах и пришел проверить офис?

– Скай, – сказал он вместо приветствия и замолчал. Он не злился, скорее, обрадовался. Хотя пару месяцев назад я не смогла бы уловить такой тонкий нюанс на хмуром лице. Наверное, слишком часто вглядывалась в его эмоции.

В офисе больше никого, мы одни. Я попыталась не покраснеть от смущения. Босс молчал, а у меня защекотало ладони.

– Я вам помешала?

– Скорее, я тебе помешал, – усмехнулся Таннер. – Готовишься к сдаче норматива?

– Да, – я отложила полуразобранный глок, – но, видимо, затея не выгорит.

– Такая быстрая капитуляция? Не похоже на тебя. Не возражаешь, если я немного поучаствую?

Таннер, прихрамывая, подошел ближе и нерешительно протянул руку к лежащему на столике глоку, словно ожидая разрешения. Даже раздражение от неспособности понять инструкцию отступило, когда я сообразила, что наступил отличный повод для прикосновений. И, наверное, все-таки покраснела. Да что же такое?

– Инструкция завела в тупик? Это нормально, такое часто бывает. Нужна наглядность. – Он взял глок в руки. – Смотри, держишь так. Нажимаешь на фиксатор обоймы…

Я слушала, как он объясняет про снятие обоймы, и что затвор нужно держать обязательно четырьмя пальцами и оттягивать не больше, чем на четверть фаланги ногтя большого пальца17, чтобы не начинать заново, и как тянуть рычаг блокировки затвора, и смотрела на его лицо, а еще удивлялась, как действует на меня его голос. Он задевал такие струны и рождал такие чувства, о которых я и не подозревала.

– Убедись, что в патроннике нет патронов, и можешь приступать к снятию ствола. Поняла? – Он протянул собранный им в два счета пистолет. – Пробуй.

Я подняла руку, чтобы забрать пистолет, и наши пальцы соприкоснулись. Воодушевление и предвкушение электрическими разрядами побежали по телу. Он убрал руку. Осталась пустота, от которой меня затошнило.

– Показать еще раз? – переспросил Таннер спустя пару секунд.

Он забрал из моих рук пистолет и начал с самого начала. Монотонный бубнеж, как ни странно, вывел из ступора. Таннер положил пистолет на стол.

Я делала все ровно так, как он показал, и преуспела больше, чем раньше. Таннер одобрительно хмыкнул, но его взгляд поймать так и не удалось.

– Теперь снятие ствола и собственно чистка. Когда собираешь обратно, не удерживай блокировку затвора при перемещении его назад на ресивер. Пробуй.

Я повторила еще раз. Прошло даже лучше, чем рассчитывала.

– Еще раз.

Я разбирала и собирала пистолет раз двадцать, когда Таннер, наконец, произнес:

– Стоп. Достаточно.

– Достаточно? – Обычно так говорят, когда понимают, что лучше уже не получится. – Уверена, что смогу лучше.

– Ну, ты можешь сесть поудобнее и следить за локтями, – он пожал плечами, – но в целом процесс ты освоила.

– А время? Насколько нужно его улучшить? Вы собираете гораздо быстрее.

– Это вопрос опыта. Наработаешь практику, получится быстрее.

– Просто нужно сильнее сосредоточиться. – Экзамен на носу, а я не могу справиться с локтями.

Он так непринужденно улыбнулся, будто другой человек. Более открытый и живой.

– Тогда у тебя не будет проблем на сдаче норматива. С умением сосредотачиваться у тебя все хорошо.

Намекает, что я тугодум, как мило.

– Спасибо за помощь.

Он кивнул, собираясь уйти, но снова повернулся.

– А где Джош?

– Не знаю. Вероятно, дома.

Босс будто хотел задать еще один вопрос, но передумал. Почему-то было тоскливо наблюдать, как он уходит.

– А вы не знаете хорошую часовую мастерскую в Сан-Франциско? – с удивлением услышала я свой голос. Давно думала о починке часов, но спрашивать у босса не планировала. Кто меня за язык тянул?

Он повернулся.

– Хм, с ходу не скажу. Завтра найду что-нибудь.

Зачем я его спросила? Какое-то наваждение!

– Не засиживайся допоздна. – Он посмотрел на меня и ушел.

Дома я достала часы из кармана старых джинсов. Ремешок совсем истрепался и почти отвалился, а стрелки все еще стояли на половине двенадцатого. Пришла пора привести их в порядок. Прошлое – часть меня, я не могу его игнорировать. Вытесняя из памяти все плохое, я вытесняю и хорошее. Еще немного, и от меня совсем ничего не останется.

***

Ночью меня опять разбудил шум, будто кто-то скребся о стенку. Я долго лежала, уговаривая себя, что галлюцинации не опасны, что нужно успокоиться. Послевкусие сна – эхо липкой черной глубины – не отпускало, превратив простыни в капкан с