Волков: Мне нельзя тебя любить - Яна Марс

Вероника кивнула и поднялась наверх, чувствуя, как дрожат ноги.

В ванной она долго стояла под горячей водой, пытаясь смыть с себя следы этой ночи. Запах его парфюма, который въелся в волосы. Его прикосновения, которые все еще горели на коже. Его губы, которые она чувствовала до сих пор.

Но вода не помогала. Ничего не помогало.

Она выключила кран, закуталась в халат и вышла в коридор. У двери своей комнаты замерла, прислушиваясь. Снизу доносились голоса — мама и Константин о чем-то говорили на кухне. Обычные, бытовые разговоры. Ничего не подозревающие.

Вероника вошла в комнату, закрыла дверь. Она подошла к столу, села в старое кресло, поджав под себя ноги. В темноте, при свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь шторы, все казалось нереальным. Словно она смотрела фильм о чужой жизни.

На столе стояли фотографии детей. Витя и Алиса — маленькие, смешные, с одинаковыми ямочками на щеках. Вот им по три года, они сидят и хохочут. Вот первоклассники — с огромными букетами, в школьной форме. Вот выпускной — серьезные, взрослые, но все еще ее дети.

Вероника взяла одну фотографию, провела пальцем по стеклу.

— Простите меня, — прошептала она. — Простите, если я сделала что-то не так.

Слезы потекли сами. Тихо, без всхлипов, просто стекали по щекам и падали на колени. Она не вытирала их. Не могла.

Внутри боролись два чувства — вина и память. Вина перед мужем, перед детьми, перед этой жизнью, которую она построила. И память — о той ночи, о его руках, о его губах, о том, как она впервые за двадцать лет почувствовала себя живой.

— Что я делаю? — прошептала она в темноту. — Что я наделала?

Она вспомнила, как уходила утром.

— Я оставила, — сказала она вслух. — Я оставила там часть себя. И никогда уже не буду прежней.

Внизу хлопнула дверь — мама, кажется, пошла спать. Потом шаги Константина по лестнице. Вероника задержала дыхание, но муж рошел мимо, в кабинет.

Вероника выдохнула. Еще одна отсрочка. Еще один день лжи.

Она снова посмотрела на фотографии детей. Витя и Алиса. Ее кровь, ее плоть, ее сердце. Ради них она построила эту жизнь. Ради них согласилась на брак без любви. Ради них молчала двадцать лет.

— Я не могу разрушить все, — прошептала она. — Не могу.

Но внутри билось другое: “А можешь ли ты жить, разрушив себя?”

Она не знала ответа.

За окном шумел ночной город. Где-то далеко, в Москве, сейчас был Лев. Думал о ней. Наверное, ненавидел ее.

Вероника прижала фотографии к груди, закрыла глаза.

Перед внутренним взором встала картина: рассвет, гостиничный номер, его лицо на подушке. Спокойное, счастливое, родное.

— Прости, — шепнула она ему. — Прости, что ушла. Прости, что не сказала главного. Прости, что боюсь.

Она не знала, сколько просидела так. Может, минуту. Может, час. В какой-то момент услышала, как Константин вышел в ванную комнату. Она думала, что может сейчас он зайдет в спальню… Но нет, он вернулся в свой кабинет.

Тишина. Только ее сердце стучит — слишком громко, слишком отчаянно.

Вероника встала, подошла к окну, отодвинула штору. На улице горели фонари, падал свет на пустую дорогу. Ни души. Ни звука.

Она коснулась рукой стекла. Холодное, гладкое, чужое.

— Что-то началось, — прошептала она. — Что-то, что уже не остановить.

Она чувствовала это каждой клеткой. Ночь в Москве стала точкой невозврата. Она не могла сделать вид, что ничего не было. Не могла забыть его глаза, его голос, его руки. Не могла вернуться к прежней жизни.

Но и уйти не могла. Слишком много обязательств, слишком много людей, которые от нее зависят.

Она стояла у окна и смотрела в темноту, чувствуя, как внутри разрывается сердце. На две половины. На две жизни. На две любви.

— Господи, — прошептала она. — Что же мне делать?

Глава 35

Июнь 2025 года. Областной центр.

Утро началось обычно. Кофе, почта, планерка, бесконечные звонки. Аня работала на автомате, цифры сами собой складывались в отчеты, слова сами собой выстраивались в деловые письма. Тело делало свое дело, а мысли были где-то далеко — вчера, позавчера, в той жизни, которую она закрыла, но которая все еще кровоточила.

Она почти не спала эту ночь. Лежала в темноте, глядя в потолок, и прокручивала в голове сцену прощания с Константином. Его лицо, когда она перечисляла имена. Его дрожащие руки. Его жалкие попытки оправдаться.

И свое спокойствие. Свою ледяную, кристальную ясность.

— Анна Викторовна, — голос Светы в селекторе вырвал из задумчивости. — Тут к вам пришли.

— Кто? — спросила Аня, не поднимая головы от документов.

— Полиция, — голос секретарши звучал странно, напряженно.

Аня замерла. Полиция? К ней? Зачем?

— Пусть заходят, — сказала она ровно.

Дверь открылась, и в кабинет вошли двое. Оба в штатском. Один — высокий, плотный, с тяжелым взглядом. Второй — пониже, подвижный, с цепкими глазами.

Аня поднялась, шагнула навстречу, протянула руку.

— Анна Викторовна, — представилась она. — Чем обязана?

Высокий руку не пожал. Прошел к столу, сел без приглашения. Второй встал у двери, перекрывая выход.

— Присаживайтесь, — сказал высокий. Не спросил — приказал.

Аня медленно опустилась в кресло. Внутри включился режим холодного расчета — тот самый, который помогал ей выживать в мужском мире бизнеса все эти годы.

— Вы знаете Константина Борисовича Лебедева? — спросил высокий, глядя ей прямо в глаза.

Аня выдержала взгляд. Не отвела.

— Знаю, — ответила она спокойно. — Он главный врач областной больницы. Я была его пациенткой.

— Мы не про это, — вмешался второй от двери. Голос у него был скользкий, неприятный. — Мы про личные отношения. Вы с ним встречались, Анна Викторовна. Не отпирайтесь.

Внутри все похолодело. Аня сжала под столом кулаки, но лицо осталось невозмутимым.

— С какой стати это вас интересует? — спросила она. — И, если позволите, удостоверения?

Мужчины переглянулись. Высокий нехотя полез в карман, протянул красную книжечку. Аня взяла, внимательно изучила. Все чисто. Но что-то было не так. Взгляд, интонация, манера держаться — это не было похоже на обычный полицейский визит.

— Мы ищем информацию на дочь Лебедева, — сказал высокий, забирая удостоверение. — Алису Константиновну. Есть основания полагать, что она скрывается, причастна к... некоторым обстоятельствам.

— И при чем здесь я?

— А при том, Анна Викторовна, — вмешался второй, подходя ближе, — что вы с папашей ее крутили любовь почти полгода. А такие связи просто так не возникают. Может, и с дочкой успели познакомиться? Может, знаете, где она?

Аня смотрела на них и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Они следили за ней.

— Я