Волков: Мне нельзя тебя любить - Яна Марс

Он спустил ноги с кровати, провел рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. И тут увидел записку. “Прости.”

Лев смотрел на неё и не понимал. Не хотел понимать. Смотрел долго, очень долго, будто надеялся, что буквы сложатся в другие. Что это шутка. Что она сейчас вернется.

Он встал, прошелся по номеру, заглянул в ванную — пусто. В коридор — пусто. Открыл дверь, выглянул — длинный, безлюдный коридор с мягким ковром и приглушенным светом. Ни души.

Вернулся в комнату, сел на кровать, взял записку в руки. Провел пальцем по словам, по следам от ручки, продавившей бумагу. Она писала быстро. Плакала? Жалела?

— Почему? — переспросил он вслух. Голос был чужим, хриплым, будто не своим.

Он сжал листок в кулаке, потом разжал, разгладил на колене. Снова прочитал. Снова не поверил.

Внутри разрасталась пустота. Знакомая, выматывающая, всепоглощающая. Та самая, с которой он жил все эти годы. Только сейчас она была в сто раз хуже. Потому что тогда он хотя бы мог злиться, мог ненавидеть, мог обвинять. А сейчас... сейчас ему было некого винить, кроме себя.

Он сам ее отпустил. Сам дал ей уйти. Сам не проснулся, не удержал, не сказал главного.

— Идиот, — прошептал Лев. — Какой же я идиот.

Он сидел на кровати в трусах и майке, сжимая в руке клочок бумаги, и чувствовал, как мир рушится. Во второй раз. И теперь уже окончательно.

___

Он не помнил, сколько просидел так. Может, минуту. Может, час. В какой-то момент зазвонил телефон — рабочий, настойчивый, требующий внимания. Лев посмотрел на экран, увидел имя помощника и сбросил. Потом выключил звук.

Не мог. Не сейчас.

Он встал, прошел в душ, встал под ледяную воду, надеясь, что это отрезвит. Не отрезвило. Вытерся, оделся, собрал вещи — все на автомате, не думая, не чувствуя. Тело двигалось, а внутри была только пустота.

В машине он завел двигатель и долго сидел, глядя перед собой. Потом достал телефон, открыл ее номер. Долго смотрел на имя: "Вероника". Палец завис над кнопкой вызова.

— Что я ей скажу? — спросил он себя. — "Вернись"? А она вернется? А нужно ли ей возвращаться?

Он убрал телефон. Не сейчас. Не так. Сначала надо понять, что делать. Сначала надо пережить этот день.

___

День тянулся бесконечно. Лев приехал в офис, провел несколько встреч, подписал бумаги, ответил на письма. Со стороны он был собран, профессионален, решителен. Никто не заметил, что внутри у него зияет черная дыра.

Но стоило ему остаться одному — в лифте, в машине, в кабинете за закрытой дверью, — как пустота возвращалась. Заполняла грудь, сжимала горло, мешала дышать.

Он думал о ней. О том, как она улыбалась в ресторане. Как дрожала в его руках в лифте. Как шептала его имя ночью. Как смотрела на него перед тем, как уснуть — с такой нежностью, такой доверчивостью, такой надеждой.

И как ушла. Не попрощавшись. Не объяснив. Просто оставила записку и исчезла.

— Почему, Вероника? — спросил он в пустоту.

Ответа не было. Только стук собственного сердца, которое, кажется, тоже хотело выключиться.

___

Вечером Лев вернулся в квартиру. Огромную, роскошную, стерильно чистую. В ней никогда не было уюта — только функциональность и статус. Сейчас она казалась ему клеткой.

Он прошел на кухню, налил виски. Сделал глоток, поморщился. Не помогало. Тогда он просто сидел в темноте, глядя на огни города, и думал.

Думал о том, как двадцать лет назад он потерял ее в первый раз. Как тогда он злился, ненавидел, обвинял. Как убедил себя, что это не любовь, а просто наваждение, просто страсть, просто ошибка молодости.

Он заставил себя в это поверить. Потому что так было легче. Потому что иначе жить было невозможно.

И сейчас, глядя на эту пустоту внутри, он понял: это была любовь. Самая настоящая. Та, которая остается с тобой навсегда, даже когда ты пытаешься ее убить.

— Какой же я был идиот, — прошептал он в темноту. — Какой же идиот.

Он взял телефон, открыл список контактов. Пролистал до буквы "Т".

Сын, который не нуждался в нем. Который смотрел на него холодно и отстраненно, как на чужого человека.

Лев нажал вызов.

Один гудок. Два. Три. Четыре.

— Да? — голос Тиграна в трубке звучал удивленно. Он никогда не звонил просто так.

— Тигран, — Лев замялся, не зная, что сказать. — Привет.

— Привет, — пауза. — Что-то случилось?

— Нет. Да. Не знаю. — Лев усмехнулся собственной нелепости. — Просто... захотел поговорить.

Тишина. Тигран явно не знал, как на это реагировать.

— Ты пьян? — спросил он наконец.

— Нет. Только собирался. Но решил сначала позвонить тебе.

— Странно, — честно сказал Тигран. — Ты никогда не звонишь просто так.

— Знаю, — Лев провел рукой по лицу. — Знаю. Просто... сегодня был тяжелый день. И я подумал... в общем, я подумал, что мы давно не общались. Как ты вообще?

— Нормально, — голос Тиграна чуть смягчился. — Работаю. Проект новый запускаем.

— Ты молодец, — сказал Лев. — Я горжусь тобой. Я редко это говорю, но это так.

Пауза. Долгая, тяжелая.

— Спасибо, — ответил Тигран. Голос дрогнул, но тут же выровнялся. — У тебя точно все в порядке?

— Точно. Не бери в голову. Просто... вспомнил кое-что. И захотелось услышать родной голос.

Глава 33

Июнь 2025 года. Областной центр.

Пять дней.

Аня считала их автоматически, не придавая значения, но где-то в глубине сознания тикал счетчик. Первый день после того, как она заблокировала его номер. Второй. Третий. Четвертый.

Она не ждала. Правда не ждала. Работа, встречи, бесконечные отчеты — все это заполняло дни до краев. Вечерами она падала в кровать без сил и проваливалась в сон без сновидений. Так было легче.

Но на пятый день, когда в дверь позвонили, она почему-то сразу поняла — это он.

Аня подошла к двери, посмотрела в глазок. Константин стоял на пороге — осунувшийся, небритый, с букетом цветов в руках. Глупых, пафосных роз, которые она никогда не любила.

Она усмехнулась. Пять дней. Интересно, сколько из них он провел со своей студенточкой, прежде чем вспомнил, что есть еще одна женщина, которой нужно врать?

Аня открыла дверь.

— Аня, — выдохнул Константин. — Слава богу, ты дома. Я звонил, но твой телефон...

— Заблокирован, — спокойно ответила она. — Я знаю.

Он замер, не ожидая такой прямоты. Протянул цветы.

— Это тебе.

— Не надо.

Она даже не посмотрела на букет. Стояла на пороге, скрестив руки на груди, и смотрела на него с холодным, почти научным интересом.