Личная юрэй первого принца - Селина Катрин

Катэль тем временем проявлял чудеса выдержки и терпения. Он отпустил дворцового распорядителя кухни и продолжил бесстрастно расспрашивать своё Правое Крыло:

— Мидзухо-сан, почему вы сочли, что мне не стоит знать о том, что выделенные на баранину средства вернулись в казну?

— Долг Правого Крыла — быть плотиной между потоком мелких дел и вашим вниманием, ваше высочество. Великая река не замечает каждого камушка на дне — она течёт туда, куда велит небо. Замена мяса в праздничных блюдах — это камушек. Не более.

— Не камушек, а множество валунов, Мидзухо-сан, — жёстко сказал принц. — Уже полгода сокращаются поставки баранины, а значит, что-то происходит на Большой Земле. И всё это время вы молчали о том, что деньги возвращались в казну!

— Ваше высочество, экономия средств…

— Это не экономия! — перебил Катэль. — Это вести о том, что происходит за пределами Огненного Архипелага, и эти вести должны передаваться мне незамедлительно!

* * *

Катэль Аккрийский

— Ваше высочество, если плотина пропускает каждую каплю — она перестаёт быть плотиной. Я берёг ваше время. Возможно, слишком старательно, — воскликнул Мидзухо-сан, с достоинством поклонился и вышел. Слуги торопливо задвинули за ним сёдзи.

Первый принц некоторое время смотрел на стол перед собой. На нетронутые блюда. На то самое злополучное мясо в пряном соусе, которое утром едва не стоило Икари-сану жизни.

Уже полгода как сократились поставки с Большой Земли. Полгода его собственное Правое Крыло принимает решения вместо него. Из лучших побуждений, но тем не менее… Мало принцу проблем с чиновниками, так и секретарь решил, что ему виднее.

Катэль почувствовал знакомое тяжёлое ощущение в груди, которое появлялось всё чаще в последние годы. Ощущение, что он не успевает. Что пока он разбирается с одним, в другом месте что-то незаметно рушится. Что Огненный Архипелаг — это огромный дом, в котором одновременно текут все крыши, а он единственный бегает с ведром. Спасибо Олсандеру и другим братьям, те нет-нет да и помогают с какими-то срочными делами, но он всё равно чувствует, что его элементарно не хватает.

Острова не хотят торговать друг с другом, драконьи семейства часто ссорятся из-за какой-то нелепицы, и как итог — ушлые капитаны ветровых судов навариваются на этом и берут за перевозку втридорога. Чиновники привыкли решать сами, но, увы, их решения неэффективны. Юля наглядно показала, что вместо закупки флажков, табличек, благовоний и одеяний для обращения к богам, можно было просто построить мост и оросить рисовые поля водой из бочек. Ко всему Правое Крыло фильтрует информацию с такой тщательностью, что до принца доходят лишь самые крупные камни, а мелкие тем временем складываются в пороги, о которые он потом спотыкается.

И всё это — на него одного.

Катэль медленно выдохнул. Теперь надо выяснять, что же случилось с баранами на Большой Земле. Может — ерунда, а может, что-то действительно серьёзное? Драконы много едят, и, хотя специи, траву, фрукты и злаки они тоже потребляют, мясо и рыба — очень важная часть рациона. Надо думать, как выкроить время на полёт в Кудрявое Руно. Летал же он на остров Рыбьих Слёз, так почему бы не запланировать посещение Большой Земли?

Как только родители со всем справлялись в своё время? Впрочем, у отца была матушка, и он всегда отмечал, что она его опора и поддержка и без неё не было бы Огненного Архипелага в том виде, в каком он достался Катэлю.

Икари-сан стоял у стены и, как всегда, тактично помалкивал. Он умел вести себя так, что его присутствие не давило. За двести с лишним лет Катэль привык к нему, как к родному брату, и представить себе не мог, что с ним что-то случится.

Утром Катэль чуть его не потерял, и это заставило принца переосмыслить отношения с верным Левым Крылом. Если бы Икари умер… От этой мысли что-то внутри болезненно сжалось. Первый принц давно привык, что Икари-сан просто есть. Как стены пагоды, как утренняя тренировка, как звук шагов за спиной в коридоре. И только сегодня, держа его голову на коленях и не зная, что делать, понял, как сильно к нему привязался.

Спасла Юля.

Та самая барышня с пылающими волосами цвета апельсиновой цедры, которую он едва не отправил на перерождение. Которая без спроса влетела в его жизнь, расселась на его футоне, потащила его на остров Рыбьих Слёз, научила людей делать священный рисовый раствор и теперь зависла у него над плечом, комментируя государственные дела с непосредственностью человека, которому нечего терять.

Принц не знал, как её благодарить. Духам не подносят дары. Юрэй не приглашают к столу. А просто сказать «спасибо» — слишком мало для того, кто вернул ему Икари-сана.

— Катэль, — позвала Юля откуда-то справа и забавно помахала рукой перед его лицом. — Ау. Ты тут? Или тоже улетел куда-то, как Мидзухо-сан?

Кажется, он думал слишком долго.

При последнем движении юрэй так высоко взмыла вверх, что его голова оказалась напротив её пышной груди, обтянутой тонким нижним одеянием без рукавов. Грудь выглядела существенно мягче и привлекательнее, чем у всех дракониц, которых он видел… в одежде, разумеется.

Катэль покраснел до ушей и быстро отвёл взгляд. Вот только размышлять о юрэй, как о живом человеке, ему не хватало! Это в высшей степени неразумно! Юля — дух. Бестелесная. Неупокоенная душа. Существо из другого мира, которое рано или поздно развеется и уйдёт на перерождение. Привязываться к ней было примерно так же мудро, как привязываться к утреннему туману над прудом.

— Да. — Катэль кашлянул, заметив, что собственный голос чуть охрип. — Я здесь.

— Я видела твоё лицо, пока Мидзухо-сан говорил. Ты злишься или думаешь? Потому что со стороны выглядело одинаково.

— Я размышлял. Надо бы слетать на Большую Землю, проверить пастбища. Но у меня на сегодня запланировано совещание… Вероятно, завтра. — Договорить он не успел, так как юрэй радостно взмыла ещё выше.

— О, отлично, я тогда своими делами пока позанимаюсь. Завтра так завтра. — Она сделала круг по комнате, выбирая направление, рванула к балкону и уже на пороге крикнула: — Кстати, а как во дворце относятся к кошкам?

Дела? Какие дела могут быть у духа? И при чём тут кошки?

Катэль давно заметил, что мысли Юли перескакивают с предмета на предмет так стремительно, что угнаться за ними невозможно.

— Кошки при дворе— священные животные, — ответил он, не вполне понимая, к чему вопрос. — Их не обижают, не гоняют, не трогают без нужды. Говорят,