Твой худший выбор - Ольга Сергеевна Рузанова

— Да.

Рокотова замирает, а у меня внутри все кувырком. В башке хаос, и я уже не знаю, что правильно, а что нет. Признаться в своей симпатии и дать ей надежду, или продолжать оставаться уродом и трусом. У меня от этой девчонки взрыв в мозгах.

— То есть... я тебе нравлюсь?

— Слабо сказано, Рокотова.

Она вспыхивает, вмиг расстеряв всю свою дерзость, отворачивается к окну и прижимает ладони к щекам. Я тем временем съезжаю с трассы и, нырнув под поднимающийся шлагбаум, оказываюсь в элитном поселке, где у Рокотовых дом.

— Я подумаю, что делать с этой информацией, — проговаривает Кира, когда до места назначения остается не более двухсот метров.

Я скидываю скорость и останавливаюсь на обочине. Дождя уже нет, но густые черные тучи создают видимость глубокой ночи.

— Мы не доехали, — проговаривает она шепотом.

Скинув с себя ремень безопасности, я хватаю ее за шею сзади и, резко притянув к себе, впиваюсь в губы. Ее ладони тут же упираются в мою грудь, но не то из-за ран на них, не то из-за нежелания отталкивать, действуют не так решительно, как могли бы.

Я впечатываюсь в ее рот, раздвигаю языком сомкнутые зубы и погружаюсь в теплую влажную полость. Интуиция подсказывает, что с ней только так, она признает только силу и напор.

Найдя ее язык, я вызываю его на дуэль. Вызов принят. Она отвечает как достойный соперник, сгребает ворот моей футболки в кулак и больно прикусывает нижнюю губу.

Глава 29

Кира

Каждая клетка моего тела взрывается, и по коже, прикрытой влажной тканью платье растекается жар. Горячий язык Данилова у меня во рту! Не извиняющийся нежной лаской и не ищущий одобрения, а берущий и требующий свое!... С нажимом проходится по моему, оплетает, толкается в горло и наполняет меня вкусом крови.

Под моими веками белые вспышки.

— Это все?... — спрашиваю, когда Денис отстраняется.

— Не надо меня провоцировать, Рокотова, — шипит он, касаясь моего рта прикушенной мною губой, — Я слетел с трассы.

Моя шея в жестком захвате. Ворот его футболки в моем кулаке. Мы держим и разрезаем друг друга взглядами на кусочки. У меня есть причины держаться от него подальше, мне есть, за что обижаться на него, но тяга, которую я чувствую, стократ сильнее обид и недоверия. Я хочу его хотя бы на месяц.

— С чего ты взял, что мне нужны серьезные отношения с тобой?...

— Для несерьезных такие, как ты, не созданы, — проговаривает он тихо, — Не переоценивай себя.

— Ты меня совсем не знаешь... — усмехаюсь, блефуя.

— Ты будешь плакать, когда я уеду.

Я даже заставляю себя засмеяться, хоть и чувствую, как от его слов болезненно сжимается в груди. Конечно, буду, но это будет потом, а сейчас...

— Ты относишься к этому слишком серьезно, Денис. Ты не сможешь разбить мне сердце.

— Кира... — раздается у уха его предупреждающий шепот, — Я не романтик и не верю в платоническую любовь. Сечешь, о чем я?...

— Мне девятнадцать, — отвечаю, уверенная, что он тоже сечет.

— Блядь... — выдыхает, опаляя мою щеку горячим дыханием.

А потом находит мои губы и снова целует. Медленно, порочно, оттягивая и облизывая их языком. Так сладко, что я готовлюсь умереть в момент, когда он прекратит это делать.

Его лежащая на затылке рука тем временем съезжает немного вниз и проходится пальцами по моим позвонкам. Моя — скользнув под ворот футболки, собирает мурашки на его коже.

— Ты отчаянная... — говорит он, щелкнув моим ремнем безопасности и наваливаясь всем телом.

Толчок изнутри внизу живота заставляет меня сильно вздрогнуть. Там тяжелеет и становится влажно. Мне хочется ещё поцелуев и прикосновений.

— Смелая?...

— Безбашенная.

Запах его кожи, пряный с горчинкой, вынуждает мое тело танцевать в ритме этого аромата. Инстинктивно подстраиваясь, я выгибаюсь и обвиваю руками крепкую шею. Мы целуемся до сорванного дыхания и хриплых тихих стонов. Моя грудь болит, между ног невыносимо тянет и ноет, чувствительная кожа горит от прикосновений.

— Ниже... — бормочет Данилов, опуская сидение подо мной.

Мы оказываемся практически в горизонтальном положении. Я распластанная в мокром платье, он — наглый и донельзя возбужденный надо мной и каменная, бесстыже упирающаяся в мое бедро, его эрекция. Она как раскаленное железо — прожигает дыру в одежде и плавит кожу.

Я задыхаюсь и теряюсь в его голодном взгляде, касаниях и низком голосе. Мысли путаются, в груди набухает и давит. Я начинаю терять контроль.

Глубокий влажный поцелуй стирает остатки разума. Ощущения превосходят самые смелые мои ожидания. Данилов космос.

Его губы проезжаются по моей щеке, спускаются к шее и втягивают мою кожу. Мое шумное дыхание оглушает. Стекла затягивает паром.

Я глажу его выпуклые мышцы и испугано замираю, когда, потянув платье с моего плеча, он оголяет грудь. Налитую от желания, покрытую сотнями мурашек и увенчанную тугим чувствительным соском.

Мазнув расфокусированным взглядом по моему лицу, Денис склоняется и обнимает горошину губами. Из моего горла вырывается тонкий протяжный стон. Меня всю опаляет искрами, а бедра самовольно дергаются ему навстречу.

— Рокотова...

— Не останавливайся, — прошу жалобно, — Сделай так ещё.

Он прикусывает сосок губами и, оттянув его, выпускает с влажным пошлым звуком. Ощущения сносят крышу — я запускаю пальцы в его волосы и притягиваю голову к себе.

Ещё... ещё... хочу ещё!...

Но то, что Данилов делает в следующий момент и вовсе повергает меня в шок. Высунув язык, он медленно проходится им по плоти и хлестко ударяет по чувствительной вершине.

Я вскрикиваю. Прилив желания стекает к животу и омывает промежность горячей волной.

Денис освобождает вторую грудь и проделывает с ней все то же самое. Кусает, оттягивает, лижет. Его пальцы теребят первый сосок, доводя меня до исступления.

Я не знала, что бывает так!... Я не знала!

— Останови меня, Кира, — шепчет он хрипло, — Иначе я раздену тебя догола прямо здесь.

О, боже!... Если бы он знал, как я хочу быть голой с ним!... Голой и послушной и делать все, что он ни пожелает. Я готова плакать, умоляя, чтобы он не останавливался.

— Ещё пять минуточек, — прошу, подставляя ему свою грудь.

— Ты играешь с огнем...

— Пожалуйста, Дэн!... Я хочу ещё...

Следует ряд непроизносимых вслух ругательств, а потом, задрав подол платья, Данилов