Прости меня, отец - Катерина Сент-Клер

– Увидимся в церкви, Иден, – шепчу я, перекатывая на языке ее имя, которое пробуждает что-то во мне.

– Я не…

– Хочешь найти решение? Иди в церковь и позволь Богу дать тебе ангела-хранителя.

– Бог никогда не помогал мне. Не знаю, зачем бы ему начинать сейчас.

Я крепче сжимаю ее талию.

– Тогда почему я здесь? – спрашиваю я, что-то в ней глубоко меня трогает, и я не могу этого объяснить. Я кладу ее руку на открытую рану. – Надави на запястье, – настаиваю я. – Теперь обещай, что ты пойдешь домой. И больше не будешь этого делать.

Может, это Господь ко мне взывает, или я просто чувствую ее сопротивление, но, приказывая ей выбрать жизнь, я вслушиваюсь в каждое ее слово.

Она качает головой.

– Я пойду, – всхлипывает она. – Но это ничего не изменит.

Я фыркаю, придерживая ее:

– Я обещаю, Иден. Это не последняя наша встреча.

Прежде чем она может рассмотреть меня, я отпускаю ее и отворачиваюсь, склонив голову и сунув окровавленные руки в карманы. Я иду быстро, двигаясь мимо живой изгороди, чтобы скрыться от взглядов. Выхожу на улицу и отправляюсь прямо к машине. Сев в машину, я откидываюсь назад и наблюдаю за тем, как она выходит на дорогу, пряча руки под худи. Она осматривается в замешательстве, но крест снова на ней. Слабое чувство удовлетворения вспыхивает у меня в груди.

Я смотрю, как она проводит рукой по волосам и подавленно вздыхает. Даже разбитая, она удивительно красива, дико, по-настоящему, и это тянет меня к ней. Я опускаю взгляд на ладони, все еще испачканные ее кровью. Ярко-красные следы злят меня, напоминая о боли, что она носит в себе.

Такая боль поглощает тебя. Она съедает тебя заживо.

Может, иной способ может облегчить ее страдания.

Мысль проникает в мой ум, и я сжимаю челюсти, стараясь не думать о крови на моих руках. Но желание возникает: незваное, первобытное, настойчивое.

Я хочу снова увидеть эту кровь, но в других обстоятельствах.

От удовольствия, а не от боли.

Забудь об этом.

Ты помог ей. Вернул ее в церковь.

Блять.

Я хватаю телефон, ненавидя себя за то, что собираюсь сделать. Увы, я открываю соцсеть, сужаю поиск до Айдлвуда и ввожу ее имя в строку поиска.

Недолго пришлось ее искать. Я листаю ее страницу, секунды превращаются в минуты, и желание превращается в необходимость.

Когда я выключаю телефон, только одно имя занимает мои мысли.

Иден Фолкнер.

Ведь нет вреда в том, чтобы знать ее имя… Так?

Филиппийцам 4:19: Бог мой да восполнит всякую нужду вашу, по богатству Своему в славе, Христом Иисусом.

Глава XIV

Иден

Сильный запах бушующего костра несется к нам облаком дыма, заставляя меня и Эйдена закашляться. Запахи табака и дуба смешиваются в воздухе; дым, который, кажется, преследует нас, плотный и удушающий. Эйден не спрашивал меня больше о том, что происходит между мной и отцом Брайаром, и наша поездка была тихой.

Горы поглощают солнце, оставляя на небе медленно исчезающие цвета заката. Я закидываю рюкзак выше на плечо, думая, зачем я вообще привезла купальник. Вряд ли я позволю кому-то увидеть свое тело.

Но я позволила Роману увидеть мое тело. Я позволила ему намного больше, чем просто увидеть.

Я отталкиваю мысли о Романе, когда мы подходим к отелю Оверлук. Группа из пяти человек собралась у костра. Кто-то играет на гитаре, пока остальные лениво переговариваются. Я вижу дерьмовую машину Зака, припаркованную рядом с остальными, но заглушаю напряжение, угрожающее вырваться наружу.

Страх, который я увидела в глазах Зака, когда вошла в храм, был одновременно тревожным и приносящим удовлетворение. Но теперь, после того, что с ним сделал Роман, я чувствую себя так, будто у меня на спине мишень.

Эйден резко останавливается и сжимает мою руку, перед тем, как остальные заметят нас, его глаза внимательно осматривают меня:

– Ты точно не хочешь поговорить о том, что произошло в храме? Там был Зак? Он что-то тебе сказал?

– Нет, ничего не случилось, – улыбаюсь я, надеясь, что это достаточно убедительно, чтобы он оставил тему. – Время в церкви ощущается как пытка, – признаю я и даже не совсем лгу.

Время наедине с Романом – пытка.

Меня мучает то, как сильно я желаю, чтобы он исследовал мое тело.

Ничего хорошего в том, чтобы зайти дальше с Романом, нет. Когда я с ним, я чувствую себя на вершине мира и флиртую с опасностью. Но когда я далеко, все летит вниз, и я остаюсь наедине со своими порочными мыслями.

– Мы можем придумать причину, по которой ты пропустишь часы своей службы, – предлагает он, улыбаясь, пытаясь помочь мне так, как умеет.

– Я ценю это, Эйден, – отвечаю я, сжимая его руку. – Но уж лучше папа будет думать о том, что я делаю правильно, а не о том, где я косячу.

Эйден хмурится, явно недовольный.

– Последнее, чего папа заслуживает, – чтобы мы заботились о его желаниях, – он качает головой, отворачиваясь, когда знакомый голос зовет нас.

– Эйден, Иден! – кричит Зои, ее темные кудри подпрыгивают, когда она машет нам, сжимая выпивку в одной руке.

Лука прекращает наигрывать на гитаре и смотрит в нашу сторону, встречается взглядом со мной и улыбается, разжигая тепло в моей груди.

Вот на ком я должна сосредоточиться.

Он безопасен.

Роман – опасен. Запретен. Мимолетен. Не больше, чем испытание.

Которое я провалила с треском.

Пока мы идем вверх по холму, я вижу, как люди, заметив нас, приветственно улыбаются. Все, кроме Зака.

Его капюшон натянут на лоб, чтобы скрыть повязку, его глаза избегают встречаться с моими.

Стаканы, наполненные темно-красной жидкостью, передаются туда-сюда, и я замечаю две коробки вина на бревне – на том же, что используют для Причастия.

Иронично.

Лука откладывает гитару и похлопывает по месту рядом с ним. Я сажусь, пряча руки в карманы, когда его плечо слегка толкает мое.

– Рад, что ты добралась, – говорит Лука тепло и радушно. Зак и Натан опускают головы, когда Эйден присоединяется к нам, напряжение висит в воздухе.

Полагаю, Эйден держится в стороне с тех пор, как все завертелось.

– Что за херня с тобой случилась? – спрашивает Эйден, забирая сигарету у одного из парней, и, прищурившись, рассматривает Зака.

– Зак оступился и ударился головой о чашу святой воды, – говорит Зои, ее голос сочится сарказмом, и она делает большой глоток.

Зак пялится на меня со смесью злобы и страха, как будто он