Псионик в цепях - Юлия Ветрова

и получает в ответ хмурый взгляд, но когда она нежно гладит мальчика по волосам, тот всё равно слегка наклоняется к её прикосновению. Пантера никогда не упоминает об этом, потому что, если бы мальчик знал, что он делает, он бы остановился.

— Я позабочусь о тебе, — обещает она.

— Что, зашьёшь мне рот? — тут же парирует эльдар, как и следовало ожидать.

— Так поступают не со ВСЕМИ псионами, — поправляет она и проводит большим пальцем по нижней губе Дайлена. — В данном случае это кажется расточительством.

Последнее она произносит тем тоном, которым говорит, когда её работа требует соблазнения, а не подчинения, и глаза мальчика расширяются, прежде чем он приходит в себя — и кусает её. Ах, он сегодня в таком настроении.

— У тебя не такие уж и острые зубы, — замечает Дакейра, пошевеливая большим пальцем. И ждёт. Через мгновение, поняв, что ему не удалось ничего добиться своим ребячеством, эльдар отпускает её. — Хороший мальчик.

Дайлен разочарованно вздыхает.

— Я НЕ мальчик, — говорит он.

В файле указано девятнадцать, так что это спорный вопрос. Однако Пантера не спорит.

— Ты бы предпочёл «славный воин эльдар крови»?

— У меня, к слову, есть имя.

— Так и будет, когда ты его назовёшь. А пока сойдёт и «славный мальчик».

— У меня ЕСТЬ имя, тупая рептилия!

Он так вспыхивает, когда Дакейра называет его «славным».

— Имя, которое тебе явно не подходит, иначе ты бы не сбежал от него.

Когда она говорит правду, вот так, то чувствует, как эльдар напрягается под её руками, сворачиваясь и защищаясь.

— Ты бы вернулся в Тёмный Шпиль, пил вино и баловался магией крови.

Сейчас он очень спокоен, очень напряжён. Так происходит при любом упоминании магии крови.

— Не все в Тёмном Шпиле... — бормочет «мальчик». Это распространённое оправдание, но в нём нет огня.

— Полагаю, устоять бывает непросто, — отзывается Дакейра, внимательно следя за реакцией эльдара. — Вся эта сила. Как бы ты ни настаивал на том, что ты против магии крови, искушение всегда будет рядом. Оно только и ждёт, когда ты отчаешься настолько, что кто-то надавит на тебя достаточно сильно.

Мальчик дрожит и цепляется за неё.

— Я не делал этого. Я не заставлял его это делать.

«Он». Вероятно, его отец-Князь. Дакейра не задаёт вопросов, чтобы не испортить момент.

— Ты не виноват, — успокаивающе говорит она. — Ты хочешь быть хорошим. Я знаю.

Она видит, как эти слова находят отклик в его душе, ведь затуманенный наркотиками разум ещё не понимает, что Дакейра не совсем уверена в том, о чём говорит.

— Ты же не хочешь быть таким, как он.

— Я ПЫТАЛСЯ, — говорит Дайлен, и словно плотину прорывает, слова льются из него потоком. — Я сделал всё, что должен был. Я даже поцеловал её однажды — нужно было лишь немного нарушить правила, ускользнуть на минутку от сопровождающих, чтобы все могли посмеяться за ужином над юношеской любовью, хотя все знают, что это притворство. Он был так доволен — как будто он радовался только тогда, когда я лгал. Но я больше не мог этого выносить. Я знал, что он разозлится. Я думал, что он, может быть, отречётся от меня. Я думал, что это самое худшее, что может случиться. Я НИКОГДА не думал, что он... просто потому, что я не женился на ней, просто из-за дурацкой репутации семьи — вот и всё. Вот тебе и его грёбаные принципы.

40

Пантера терпеливо ждёт, пока собеседник закончит говорить. У остроухих действительно странные представления о сексе. Но здесь они полезны — на неё начинают давить, требуя результатов, и подтверждение некоторых её подозрений даёт ей полезную зацепку и возможность объяснить, почему она до сих пор действовала мягко. По мнению Дакейры, мягкость поможет им продвинуться дальше. Если она меняет формулировки в некоторых своих отчётах, чтобы выиграть время, то только потому, что не хочет тратить впустую все приложенные усилия.

— Это была не твоя вина, — повторяет она, возвращая руку на затылок мальчика и нежно поглаживая, от чего Дайлен снова расслабляется. — Он был неправ. Нельзя заставлять тебя идти против твоей природы. Я бы так не поступила, красавчик. Я тебе помогу.

Наступает долгая пауза, а затем он спрашивает:

— Значит, это разрешено, согласно Унн?

— Ты имеешь в виду, чтобы двое перепихнулись, не цепляя друг на друга кольца? Или чтобы я связала тебя и обласкала плёточкой? — говорит Дакейра, ухмыляясь в ответ на удивлённый взгляд. — Этих эльфов-девственников так легко шокировать. Ничего страшного, если это не мешает твоему долгу. А почему должно мешать? Что в этом такого?

С точки зрения дракх это можно считать бонусом. Секс — полезный инструмент, и чаще всего он играет против мужчины.

Мальчик не отвечает на её вопрос, хотя, похоже, обдумывает полученную информацию. Важно то, что он задаёт вопросы об Унн, а не просто несёт перед дракхой невежественную эльдарскую пропаганду. Она близка к разгадке, Дакейра это чувствует. Это как вскрывать нарыв: ей нужно вычистить из него весь эльфийский яд, разрушить его и опустошить, и тогда она сможет всё исправить, превратить его во что-то новое. Во что-то полезное. Что-то счастливое.

В Унн есть место для каждого, и Пантера собирается это доказать.

— Видишь ли, — говорит Дакейра со спокойствием, которого она не испытывает, — человека можно сломить болью. Можно заставить его говорить. Можно заставить его слушаться из страха. В некоторых случаях можно даже заставить его поверить, что он этого заслуживает. Но если ты действительно хочешь запудрить кому-то мозги, сломай его удовольствием. Заставь его просить об этом. Именно это я с ним и сделала, Капитан. То, чего он хотел, в обмен на его послушание. Пока не осталось ничего, кроме послушания. Зеркало. Чистейшее состояние разума, пустой сосуд, открытый для всех истин. Без сомнений, без страха, без САМОСТИ. Оружие в моих руках, у которого не больше собственной воли, чем у клинка.

Тариньяк хмурится, как обычно.

— Ты хотела так с ним поступить?

Что за странный вопрос.

— Желание не имело к этому никакого отношения. Это была моя работа. Либо так, либо убить его. Да, я была рада разрешить ситуацию так, чтобы он остался жив.

— Потому что ты не хотела его убивать, — прямо заявляет Тариньяк.