Мой свет средь миров - Мила Юстус

комнату и открыл огромный портал. Он подхватил Ратмира на руки. Веста молчаливо встала рядом, напоследок скользя по полу растерянным взглядом. Её глаза остановились на обожжённом листке бумаги, с которого радостно улыбался любимый.

Это из-за неё он едва не погиб. Если бы не её эгоистичное желание увидеть отца, всё было бы в порядке. Она с трудом сдержала слёзы, жёстко смахнула рукой несколько выступивших капель и устремилась за принцем.

* * *

Веста виновато опустила голову и безмолвно стояла у кровати спящего Ратмира. В палату ворвался Воибор. Впервые она увидела в нём испуганного отца, а не требовательного педагога. Он лихорадочно осмотрел сына, облегчённо вздохнул и поднял на неё глаза.

— С этого для забудь о существовании моего сына, — начал преподаватель поразительно тихим, звенящим от эмоций голосом. — Ещё хоть раз увижу рядом с ним и мне плевать, что у него есть к тебе чувства. Я не посмотрю ни на что — попросту уничтожу тебя. — Он гневно взглянул на неё. — С этой минуты за тобой будет присматривать только наследный принц, а Ратмир возвращается в академию.

— Простите… — исступлённо прошептала Веста, с трудом сглотнув вставший в горле ком. — Я вино…

— Видеть тебя не хочу, — отрезал Воибор, не дав ей договорить. — Убирайся отсюда.

Веста сгорбилась под гнётом боли и вины и, не поднимая головы, направилась к двери. Совесть вторила словам разгневанного отца, едва не потерявшего из-за неё единственного ребёнка. Только она вышла в коридор, как тут же опрометью бросилась в свою комнату.

Она влетела в неё, устало дошла до кровати и без сил упала на постель. Изо всех сил зажала рот рукой, чтобы сдержать рвущиеся на волю рыдания, и прикрыла глаза, из которых безудержно текли слёзы. Мысленно повторяя про себя:

«Прости меня, Ратмир, прости меня…»

Глава 22

Вокруг разлилась мертвенная тишина. Вязкая мучительная всеобъемлющая пустота настырно липла и опутывала ослабевшее тело в угольно-чёрный полог, не позволяя сдвинуться с места. В окружающем пространстве не было ни капли света. Всё утонуло в беспросветном удушающем мраке.

Обессилевший измученный филакас ощущал его всей своей сущностью. В ментальном взоре незримая тьма приобрела образ и предстала перед ним в виде абстрактного гигантского паука. Это существо пристально разглядывало попавшую к нему в сеть очередную добычу.

Ратмир попытался приподнять руку, но из-за жуткой слабости ему это не удалось. Первозданная тьма неторопливо высасывала его энергию, наслаждалась каждой каплей. Уходила не только сила. Его также покидали эмоции и чувства, оставляя после себя холодное равнодушие.

В душе медленно угасало стремление к жизни. Грудь больше не переполняло привычное воодушевление. Искрящуюся радость заменило безразличие. Единственным желанием, которое он испытывал стало ожидание, когда же наконец прекратится эта изощрённая пытка и мрак жадно поглотит его.

Веста.

Внезапное воспоминание о своём прекрасном свете нежданно вспыхнуло в угасающем сознании и разогнало прочь чёрные мысли. Перед глазами встала её нежная ласковая улыбка, обращённая к нему и наполнила его сущность мягким теплом. Оно прогнало апатию и пробудило стремление к жизни.

Но вместе со счастливыми картинами в памяти возникли и мучительные моменты. Они причиняли Ратмиру невыразимую боль. Огромное количество рисунков, развешанных на стенах, и отчаянное признание в любви Весты, помогло осознать, что ему нельзя смиряться и принимать волю мрака. Ведь, если он перестанет бороться, то вскоре исчезнет. А это вновь заставит её страдать.

В груди неожиданно стало безумно горячо. Казалось, что там, глубоко внутри, разгорелся гигантский пожар. Ратмир с трудом опустил глаза и поражённо вздохнул. В том самом месте, куда вонзился осколок, расползалось кровавое пятно с танцующими на нём золотистыми язычками пламени.

Филакас с изумлением ощутил, как его окутывает знакомый манящий аромат земляники. Он был нежным, как ласковые прикосновения любимой и солёно-сладким, как слёзы на её губах. Ратмир невольно дёрнулся от болезненного осознания, что так и есть. Ведь энергия Весты не только созидает, но и передаёт чувства.

Его возлюбленная плачет.

Пустота внезапно всколыхнулась, будто почувствовала пробуждающуюся в нём жажду к жизни, и несколько тонких чёрных нитей устремились к пленнику, пытаясь не дать добыче сбежать. Они безжалостно обжигали ледяными прикосновениями, скользили по телу, заключая его в прочный кокон.

Но Ратмир уже решил, что без боя больше не покорится и без устали разрывал тёмные путы. Но к его удивлению повреждённое место тут же затягивалось. Он вновь ощутил, как силы медленно покидают его. Мучительное желание смириться подступало всё ближе, парализуя волю. Лишь мысль о сияющих от слёз бездонных небесных глазах не давала позорно сдаться.

В минуту абсолютного отчаяния вдруг невдалеке ярко вспыхнул таинственный золотистый свет. Попадая под его лучи, тьма в ужасе дрожала и испуганно старалась спрятаться от них. Филакас невольно поднял глаза и удивлённо выдохнул. К нему спешила созданная его малышкой птичка, от которой исходила золотистая энергия.

Он ласково улыбнулся и немного, насколько позволяли путы, приподнял руку, безмолвно призывая её. Она радостно взмахнула крыльями и бросилась к нему. Едва её сияние коснулось нитей, как они со смрадным шипением пеплом опали к ногам освобождённого пленника.

Птичка доверчиво присела к нему на ладонь и ласково потёрлась. Подняла головку и заглянула ему в глаза, словно желала о чём-то поведать. Она внезапно что-то мелодично пропела, от чего исходящая от неё энергия усилилась и стала проникать в его тело, пока наконец окончательно не растворилась в нём.

— Прости меня, Ратмир, прости меня… — вдруг донеслось едва слышно.

Он сразу узнал этот голос, потому что пошёл бы на его зов даже в глубочайшую бездну мрака. Его душа задрожала от дурного предчувствия. Переполнявшие родной голос боль и мука заставляли филакаса холодеть от ужаса. Он обернулся и направился туда, откуда доносился звук.

Ратмир давно сделал свой выбор. Ещё, когда смотрел, как она умирает, но при этом радуется его присутствию. Его малышка достаточно настрадалась. Он больше не даст ей мучиться и, тем более, не позволит винить себя. Они разделят на двоих всё, что уготовано судьбой.

Внезапно тьма поднялась гигантской волной, предпринимая отчаянную попытку взять верх и надеясь поглотить ускользающего из её сетей пленника. Филакас привычно взмахнул рукой, призывая силы света. С ладони мгновенно сорвались два небольших вихря: серебристый и золотистый. Энергии потянулись друг к другу и, радостно обнявшись, слились в одну.

Поразительная мощь ярким светом окатила беспросветный мрак. Чёрная пустота болезненно вздрогнула и зашлась в безмолвном крике. Ратмир с изумлением наблюдал, как скользила объединённая сила по тьме выжигая её до тла. Ему наконец-то в