Простить или полюбить - Вероника Стужина

заглянул мне прямо в глаза. — Пойми, не все такие, как он, Ань. Мне жаль, что ты столкнулась с предательством близких людей, но, поверь, это не повод навсегда закрыть свое сердце. А отвечая на вопрос, что будет дальше, я скажу: я люблю тебя, Ань, и хочу сделать тебя счастливой.

— Ты любишь меня? — переспрашиваю я, не веря своим ушам.

— Да, — кивает спокойно он. — И я готов положить весь мир к твоим ногам, лишь бы ты была со мной, лишь бы снова поверила в любовь.

Он заботливо обхватывает мое лицо ладонями, большими пальцами вытирает слезы. Губы почти касаются моих. В груди разливается нежность, такая теплая, что я боюсь задохнуться.

Секунда — и мы целуемся. Словно в первый раз. Словно все границы стерлись, остались только мы и наши чувства. Максим аккуратно кладет руки на мою талию. Я чувствую жар его ладоней даже через ткань платья.

— Ты очень красивая, — выдыхает он и проводит большим пальцем по моей нижней губе. Осторожно, как по хрупкому стеклу. — Люблю эти губы. От них трудно оторваться. Ты знаешь, как я себя чувствую, когда ты на меня смотришь? Как будто я главный человек во вселенной.

Я больше не могу ждать. Не могу притворяться, что не хочу этого. Подаюсь вперед и обхватываю руками его шею. Мы снова целуемся жадно, голодно, будто последний раз в жизни. Его руки скользят по моей спине, притягивают ближе, еще ближе, так, что между нами не остается ни миллиметра.

— Подними руки, — его хриплый голос доносится до меня сквозь пелену.

Не раздумывая, я повинуюсь ему.

— Умница, — шепчет он, и я чувствую, как его пальцы находят край платья.

Одним легким движением он снимает его через голову. Ткань шелестит, падает на пол, и я остаюсь в одном белье, чувствуя, как прохладный ночной воздух, проникающий в комнату сквозь открытое окно, касается моей кожи.

— Ты просто прекрасна, — шепчет Максим, ловко расстегивая мой лифчик. Его пальцы касаются моей груди, и по телу, от макушки до пяток, бегут мурашки. — Все в тебе прекрасно. Каждый сантиметр. Ты удивительная. Ты знаешь это?

— Я… — начинаю я, но он не дает мне договорить — целует, закрывая мне рот.

— Пойдем, — Максим берет меня за руку и ведет в спальню.

Там он подхватывает меня на руки и аккуратно, заботливо укладывает на кровать. Смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах читается чистое, неподдельное восхищение. Никто никогда не смотрел на меня так, как он.

— Так и будешь стоять и смотреть на меня? — шепчу я. — Может, тоже разденешься?

— Стоять точно не буду, — игриво улыбается он и стягивает с себя футболку. За ней следом летят джинсы, и вот он стоит передо мной: красивый, загорелый, широкоплечий.

— Иди ко мне, — зову его я, и он тут же оказывается рядом со мной, наваливаясь на меня сверху.

Его губы скользят по моей шее, опускаясь все ниже, целуя ключицы, затем живот. Его пальцы изучают каждый изгиб моего тела. Потом мы сплетаемся воедино и наслаждаемся друг другом в тягучем, сладком удовольствии, которое оканчивается ослепительным фейерверком, оставляющим после себя тишину, полную смысла.

Утром, открыв глаза, первым, что я увидела, был красивый нежный букет белых роз, стоящий на прикроватной тумбочке. Я тянусь к нему и вдыхаю запах — свежий, утренний, с нотками зелени и дождя.

— Доброе утро, красавица моя, — ладонь Максима ложится на мою талию, теплая и тяжелая. Он придвигается ближе и утыкается носом мне в шею.

— Откуда цветы? — улыбаясь, спрашиваю я.

— Не знаю, — задумчиво отвечает он. Я вижу, как его губы растягиваются в широкой улыбке. — Может, феи принесли, пока мы спали?

Приподнимаюсь на локтях, оборачиваюсь к нему и щипаю его за бок. Он фыркает от смеха, пытается схватить меня за руку, но я успеваю увернуться от него.

— За что? — хохочет он, все-таки притягивая меня обратно к себе.

— За фей, — говорю я серьезным тоном. — Как они могу принести розы? Они же не флористы.

— Это все, что тебя смущает? — смеется Максим. — Ты у нас, оказывается, веришь в фей?

— Будешь издеваться надо мной, ущипну еще раз, — я пригрозила ему пальцем.

Максим прищуривается, оценивая серьезность моих намерений, а затем набрасывается на меня с щекоткой. Я визжу, отбиваясь от него подушкой и пытаясь вырваться из его хватки.

— Не уйдешь, моя маленькая бунтарка, — шепчет Максим, в ту же секунду подминая меня под себя. Он нависает сверху, опираясь на локти, чтобы не придавить меня. В его глазах горит озорной огонек. — Ты напросилась. Будешь наказана.

— И как ты меня накажешь? — с вызовом спрашиваю я.

— Увидишь, — шепчет он, скидывая с меня одеяло.

Наказание Максима ощущается как награда. Потому что это власть, которой я добровольно подчиняюсь, это страсть, которая не оставляет места для стыда, это он — целиком, без остатка.

Потом мы лежим в тишине, переплетенные, как корни двух старых деревьев. Я медленно вывожу пальцем узоры на его груди.

— Максим? — тихо зову его я.

— Да? — его голос сонный, расслабленный.

— Спасибо.

Он открывает глаза и чуть поворачивает голову ко мне.

— За что?

— За все, — говорю я, и в этом «все» помещается столько, что никаких слов не хватит, чтобы описать это. — За вчера. За сегодня. За то, что ты есть.

Секунду он молчит, потом прижимает меня к себе и целует в макушку — так бережно, что на мои глаза наворачиваются слезы.

— Это тебе спасибо, — шепчет он в мои волосы. — За то, что ты есть у меня.

Мы продолжаем лежать, наслаждаясь объятиями друг друга и слушая, как просыпается за окном город.

Глава 26

Утро перед заседанием выдалось нервным. В суд я отправилась на голодный желудок — кусок в горло не лез. Я все боялась, что Ваня выкинет что-нибудь, разыграет новый спектакль, чтобы вновь выбить у суда отсрочку. Но, слава богу, все прошло быстро и без сюрпризов. Ваня спокойно сидел все заседание, кажется, окончательно смирившись с тем, что мы разводимся.

Сейчас я стояла на ступеньках у входа в здание, не веря своему счастью.

— Поздравляю вас, Анна Юрьевна, — Сергей пожимает мою руку. — Теперь вы свободны.

— Спасибо, — сдержанно улыбнулась я.

— Если снова понадобится юридическая помощь — я всегда к вашим услугам, — он коротко кивнул и удалился. Я осталась стоять одна, щурясь от солнца и вдыхая запах такой долгожданной свободы.

— Выглядишь слишком счастливой, — хмыкает Ваня, тихо подошедший ко мне из-за спины. — Могла бы и подождать, пока я уеду.

— И не позлить