Во главе синдиката - РуНикс

Она была одна.

Он снова скрылся в тени.

***

Лайла провела час в одиночестве. Час она ходила взад-вперёд, подходила к кофейному столику, заваривала кофе и ставила чашку — нервы были слишком напряжены, чтобы усидеть на месте. Она опустилась в одно из кресел и придвинула сумку ближе. Он собрал и спрятал её в вертолёте ещё до того, как они покинули Байфьорд, — значит, он планировал рассказать ей правду и ожидал, что она уйдёт ещё до начала их путешествия. Он всегда собирался отпустить её и позволить встретиться со своим прошлым.

Она крепко держала сумку, не открывая, не желая этого делать, пока что. Она заглянет внутрь и посмотрит, что он для неё приготовил, когда окажется в новом месте и ей понадобится почувствовать себя частью чего-то целого.

Она тихонько отложила сумку в сторону и села на край мягкого кресла, нервно перебирая ногами и дрожа от тревоги и предвкушения.

Звук приближающегося автомобиля заставил её сердце бешено заколотиться, разум отключился, и её захлестнул прилив адреналина. Это мог быть незнакомец, кто-то проезжающий мимо, или что-то более опасное. Она тут же отбросила эту мысль. Он бы не оставил её здесь одну, если бы не был уверен в её безопасности. Это означало лишь то, что кто-то целенаправленно направляется к ней.

Она сидела затаив дыхание; сердце колотилось, и каждый удар отдавался по всему телу, когда шаги приближались. Через несколько секунд дверь содрогнулась от ударов — кто-то пытался ворваться. Ей становилось всё труднее двигаться, тело застыло, и она широко раскрытыми глазами смотрела на дверь.

Дверь с треском распахнулась, кто-то отшвырнул её в сторону, и на фоне дверного проёма вырисовался силуэт высокого мужчины с пистолетом в руке; войдя в помещение, он оказался на свету. По фотографиям она узнала в нём Данте Марони, друга своего брата. Лайла почувствовала, как капелька пота скатилась по затылку под воротник пиджака — наряда, который она тщательно подбирала, чтобы произвести лучшее первое впечатление и не выглядеть «неполноценной» по сравнению с остальными.

Она наблюдала с левой стороны от входа, как Данте Марони осматривал помещение; фотографии не передавали, насколько он красив вживую. Его взгляд быстро и точно обшаривал комнату, пока наконец не остановился на ней.

Она увидела, как у него приоткрылся рот, на лице мелькнул шок, рука с пистолетом ослабла и опустилась вдоль тела, а тёмные глаза пристально уставились на неё. Он что-то нащупал в ухе.

— Поймал её.

Лайла вцепилась в сиденье, руки дрожали; она пыталась осознать, что перед ней мужчина, который искал её и помогал её брату столько лет. Она попыталась открыть рот, чтобы что-то сказать, поздороваться, вести себя менее странно, но слова застревали в горле, перед глазами всё плыло, она быстро моргала, пытаясь собраться с мыслями.

Он тоже был потрясён, но лучше контролировал свои эмоции: его лицо смягчилось, и он улыбнулся ей — широкой, тёплой улыбкой, которая дошла до самых глаз.

Она задрожала, осознав, что это была первая настоящая улыбка, которую она получила от человека, знавшего её. Это был хороший знак, вселявший надежду, что она получит ещё несколько. Она будет беречь их и хранить у сердца: ей никогда не дарили таких проявлений радости, она даже не часто их видела. Улыбки в её мрачном мире были жестоки. А её возлюбленный не улыбался искренне и светло; его душа была такой же тёмной, как и её, даже более запятнанной. Улыбки, которые он дарил миру, были фальшивыми, а те, что дарил ей, — лишь подёргивания губ, но в глазах читалось тепло. Улыбка Данте Марони была ослепительной, лучезарной; ей пришлось привыкнуть к ней взглядом.

Он не стал приближаться к ней, а стоял у двери, словно часовой, в защитной позе.

Прежде чем она успела что-либо обдумать, снаружи раздался визг шин, за которым последовали быстрые шаги бегущего человека. Секунду спустя к двери выбежал силуэт, остановившись в последний момент. Данте отошёл в сторону, молча кивнув вошедшему.

Силуэт глубоко вздохнул, прежде чем войти в помещение, его взгляд был прикован к ней.

Она увидела его раньше, чем он увидел её. Короткие тёмно-русые волосы, светлые глаза, которые, как она знала, были самого яркого голубого цвета, высокий мускулистый мужчина, готовый к действию в любой момент.

Тристан Кейн.

Её старший брат.

Его взгляд наконец остановился на том месте, где она сидела, и он замер.

Она видела, как быстро вздымалась его грудь; её собственная грудь не отставала, сердце бешено колотилось, словно дикий конь, вырвавшийся из клетки рёбер. Руки дрожали от того, как крепко она вцепилась в мягкое сиденье. Их взгляды встретились.

Он скользил взглядом по ней, рассматривая каждую мелочь, и она делала то же самое, впитывая все до мельчайших деталей: мятую рубашку, щетину на подбородке, которой он не касался несколько дней, тёмные круги под глазами, выдававшие бессонницу. Она впитывала всё это, как и он; их взгляды скользили друг по другу, возвращались и снова встречались.

Затем, после секунд, минут, часов, проведённых в созерцании, он глубоко вдохнул и сделал шаг вперёд.

У неё начали болеть костяшки пальцев от сильной хватки.

Он сделал ещё один медленный, размеренный шаг, внимательно наблюдая за ней, словно за испуганным животным, которое не хотел спугнуть.

Она застыла, не в силах произнести ни слова, не в силах осмыслить свои чувства, не в силах сделать ничего, кроме как сидеть и наблюдать.

Ещё один шаг — и у неё зачесался нос.

Последний шаг — и он оказался перед ней, так близко, что она могла дотронуться до него. Она хотела дотронуться. Но руки не двигались, скованные цепями, которых она не видела, но чувствовала.

Он смотрел на неё сверху вниз, она поднимала взгляд; их глаза не отрывались друг от друга. В его взгляде читалась тяжесть эмоций, но она не могла их прочитать. Она чувствовала лишь их интенсивность, и это заставляло её собственные чувства выходить на поверхность, обжигая глаза и превращая пар эмоций в слёзы, которые хлынули из них.

И затем, не говоря ни слова, увидев влагу в её взгляде, он опустился перед ней на колени. Внезапно она смотрела на него сверху вниз, а он — снизу вверх.

Они просто смотрели, впервые за десятилетия ощущая присутствие друг друга. Между ними висели воспоминания — те, о которых она не знала, и те, которые он не мог забыть. Он поднял руки, огрубевшие ладони обращены