Во главе синдиката - РуНикс

интерьер совершенно не соответствовал внешнему виду. Это было похоже на офис, но более уютный и меньший по размеру. Высокие потолки пересекали балки, придававшие зданию прочность, которую невозможно было предположить снаружи. Слева на ковре стояли два кресла. В дальнем левом углу располагались кофемашина, кружки и закуски. Большую часть пространства занимал длинный стол — такие она видела в фильмах в залах заседаний, — вокруг которого стояло десять стульев. На одной из балок был установлен проектор, направленный на белую заднюю стену.

— Для чего вообще нужны встречи? — спросила Лайла, оглядываясь.

Дейн подошёл к одному из кресел и бросил на него сумку.

— Такие тайные встречи. Некоторые предпочитают проводить их совершенно незаметно, без бумажного следа, и такие места, как это, предназначены именно для этого.

Лайла последовала за ним, подошла к центру помещения и огляделась.

— Правда?

Он сухо усмехнулся.

— Вы бы удивились. В некоторых отношениях люди довольно предсказуемы.

Он подошёл к ней.

— Чем больше власти они получают, тем важнее становится одна вещь.

— Что это? — спросила она, заворожённая его образом мышления.

Он наклонился, приблизив лицо к её лицу.

— Секреты. — Он произнёс это так, словно делился тайной между ними. — Люди готовы на всё, чтобы сохранить секреты.

Она сглотнула, осознав правду в его словах.

— А ты?

— Я их коплю, — сказал он, обнимая её за талию. — Использую. Манипулирую ими.

Её не должно было возбуждать то, как он говорил о манипулировании людьми, но возбуждало. Зная его так хорошо, видя, каким он был с ней, в отличие от образа, который он демонстрировал миру, она чувствовала себя причастной к секрету. Это дало ей то, чего у неё никогда не было, — власть. Она поняла, что, пока он хранил и использовал чужие секреты, он отдал ей все свои. И это было захватывающее чувство — осознавать это и хранить тайну, нечто только между ними двумя; никто в мире не знал об их замкнутом мире.

И каким же хрупким казался этот мыльный пузырь, особенно в последние двадцать четыре часа.

Лайла чувствовала такую острую, ноющую боль, которая была приятнее, чем когда-либо в жизни. Она ощущала его в каждом шаге: её влагалище саднило, бёдра всё ещё дрожали после самого интенсивного, безумного сексуального марафона в её жизни. Он изгибал, выворачивал и поворачивал её во все стороны, а она толкалась, подпрыгивала и отступала; их прикосновения были окрашены не просто желанием, а отчаянием — они запоминали друг друга, жадно ласкали, чтобы дольше оставаться удовлетворёнными во время разлуки.

Она положила руки ему на грудь, чувствуя под ладонью учащённое биение его сердца, словно пытаясь впитать его врождённую уверенность.

— Что мне им сказать?

Он нежно прижался носом к её носу, и этот жест заставил её сердце сжаться.

— Всё, что ты захочешь.

Её глаза расширились.

— Всё что угодно?

Он пожал плечами — широкими, мускулистыми, которые она так часто видела напряжёнными, и это стало неизгладимым воспоминанием.

— Расскажи им всё, что хочешь. Это твоя правда и твой выбор. Твой. Ты сама решаешь, сколько рассказать, когда и с кем.

— Но только с тобой, — уточнила она. — Ты узнаешь всю правду обо мне.

— И всю твою ложь. И всё остальное. — Он выглядел довольным. — Только пока не упоминай Блэкторна.

Её каждый раз завораживало, когда он упоминал о своих разных личностях, словно это был не один человек в разных масках.

— А как насчёт Человека-тени?

У него слегка дёрнулся уголок губ.

— Если Морана так же умна, как я думаю, она уже подозревает, кто ты такая для Человека-тени.

Она почувствовала, как её взгляд сузился, когда она посмотрела на него.

— Что ты сделал?

Уголки его губ приподнялись, но он промолчал, крепко обнимая её за талию. Она наслаждалась его присутствием, теплом и запахом несколько мгновений, прежде чем высказать ему ещё один свой страх. Она боялась всего — встречи с людьми, о которых ничего не слышала до недавнего времени, но которые знали её много лет. Она также боялась оказаться… хуже. Из того, что она узнала, Морана была гением в области технологий, Амара — известным психологом, а Зефир работала парикмахером, а теперь помогала мужу. Даже Зенит, её старая подруга, работала с людьми и помогала им. Лайла не была ни одной из них. Не по своей вине, а из-за обстоятельств: у неё не было возможности чего-то добиться, её внимание всегда было сосредоточено на выживании, если не на самой смерти. Даже сейчас она едва узнавала себя, свои предпочтения и антипатии, мелочи, которых никогда не знала.

— А что, если… они разочаруются? Я не знаю, как… себя вести. Кем быть.

Он крепко поцеловал её в губы.

— Ты совершенна. Ты сияешь так ярко, что можешь ослепить человека, пламя.

— А что, если другие этого не увидят?

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь это увидел, — прямо заявил он. — Человек пытался украсть огонь у солнца ещё до начала времён.

Она обдумала это несколько секунд.

— Я хочу, чтобы ты мне пообещала одну вещь, — сказал он серьёзным тоном. — Пообещай заботиться о себе. Ешь и спи. Пей чай. Разговаривай с доктором Мэнсоном хотя бы раз в два дня. И, — он сунул ей в руку телефон, похожий на тот, что лежал в ящике его кабинета, — держи его при себе постоянно. Внутри есть трекер. Я буду за ним следить.

Как ни странно, это её успокоило.

— Хорошо.

— О, рыжая, — он поцеловал её в нос, и в его разноцветных глазах мелькнуло тепло, — посмотри, как ты рада, что большой злой волк присматривает за тобой.

Лайла посмотрела на него снизу вверх.

— Мой большой злой волк.

Схватив её за подбородок одной рукой, он крепко поцеловал её в губы.

— Ты всё ещё мне доверяешь?

Она кивнула.

— Тогда закрой глаза и сосчитай до десяти.

Лайла подчинилась, сердце замерло в груди, когда он снова поцеловал её, словно не мог сдержаться. Она прижалась к нему, открыла рот, впуская его и пробуя на вкус; лава, что жила в нём, таяла, изливалась, застывала в ней. Они целовались, языки сплетались в танце, чувствительные губы становились всё нежнее, но ей было всё равно.

Всё закончилось прежде, чем она успела осознать: его губы оторвались от неё, руки отпустили, присутствие исчезло.

Лайла