Костяное сердце Темного князя - Руслана Рэм

губам, прошептал заклинание и дунул, покрывая кабинет сверкающей пыльцой, которая создавала естественный барьер для чужой магии. С Адларом было легко стать параноиком — не угадаешь, какой секретный магический амулет он мог припрятать у него в кабинете или в спальне, поэтому Эдер каждый день все проверял.

Закончив с безопасностью кабинета, он встал изо стола и подошел к большому окну, которое выходило на небольшой, максимум для двоих человек, балкон. Туда он и вышел. Вытянул руку, на котором блеснул медный браслет, а потом произнес напевно слова призыва своего магического помощника.

И очень скоро в небе появилась точка, с каждой секундой приближаясь и превращаясь в птицу. Филина.

Птица ударилась о каменный пол балкона и начала осыпаться перьями, являя перед взглядом Эдера человека — Анкэля.

Молодой человек прикрылся, и Эдерхард стащил с плеч плащ, накидывая на Анкэля.

— Вызывали, монсир?

— Вызывал, друг мой. Мне снова нужна твоя помощь.

— Опять лететь к лорду Дерину?

— И к нему тоже. Амулеты передал?

— Все, что вы сделали. Цитадель лорда защищена, и по вашему приказу они тренируют мужчин и вооружаются.

— Очень хорошо. А теперь я прошу тебя помочь с информацией. Ты можешь проследить за всеми девушками из списка, кроме Миры. Мне нужны слабости. Надо помочь моей любимой победить в Охоте.

— Разве это не предопределено Петлей Времени? — удивился Анкэль, но Эдерхард вздохнул и пояснил:

— Теперь все идет по новому пути, и я не знаю исхода, так что будь начеку Анкэль. На кону два мира.

Молодой мужчина поклонился и гордо произнес:

— Это честь служить вам на этом пути, монсир.

— Анкэль, это для меня честь, что у меня есть такой благородный друг.

Он снова поклонился, а Эдер провел его в кабинет, чтобы вместе отужинать в спокойной обстановке.

Глава 22

Как бы мне ни хотелось остаться в цитадели и закончить тренировки именно здесь, в кругу друзей, но Илия собралась в дорогу уже через три дня, заставив меня перед отправлением в аббатство прочитать тонкую книжку с наставлениями отца Понтеймона, чтобы не ввести несчастных служителей «во грех» — как сказала Илия, улыбаясь.

— Они там за косой взгляд обижаются, хуже детей, — фыркнула Илия, — но библиотека самая большая в местной земле лорда Дерина, поэтому следующая часть подготовки — твое образование, Мира.

Я не сопротивлялась, знала ведь, что это только мне на благо, так что послушно отправилась вместе с Илией на повозке, везущей провизию в аббатство.

Здесь тоже была древняя вера, только она возносила Великую Прялку, что сплетала все судьбы своих созданий в одно красивое кружево. И чем праведнее путь, чем чище помыслы, тем красивее было это кружево.

А зло рвало и разрушало нить.

Очень красивая основа веры, которая прививала аравэнцам блюсти добродетель.

В середине пути мы с Илией перебрались в телегу, в которой для нас был организован удобный, обшитый льняным полотном, матрас, на которой мы и прилегли, вытянулись и всмотрелись в высокое голубое небо.

Как же здесь было хорошо!

И небо было такое же, как в тот день, когда мы сюда перенеслись с Демьяном.

Кто бы из моих узнал про такое, в жизни бы не поверил.

— Мира, ты не сердись на отца Понтеймона, он хороший, просто строгий.

— Я его уже боюсь, раз ты меня так заранее предупреждаешь.

Илия рассмеялась.

— Просто я знаю, какое он впечатление производит. Малдор с ним чуть не подрался, так что лучше я предупрежу, чем потом все переругаются.

— Я постараюсь не реагировать, — пообещала я, но, оказывается, отец Понтеймон мог довести до греха любого.

В аббатстве нас встретили очень душевно. Двое монахов сразу же принялись разгружать повозку, а третий, совсем пожилой мужчина, которого я приняла за отца Понтеймона, принялся ухаживать за нами: попросил принести разбавленного вина и сырного хлеба, усаживает нас в тень под перголу с ползучей розой и участливо слушает рассказ про путешествие.

Но оказывается отец Эргиль — образец спокойствия и смиренности, потому что стоило нам войти во внутренние комнаты монашеской трапезной, как мы с Илией сразу же услышали окрик и громкое причитание.

Голос отца Понтеймона слышно было на большом расстоянии, связки у старика были то, что надо. И когда я увидела этого невысокого, худого пожилого мужчину, то поняла, почему он вызывал такие негативные.

Отец Понтеймон имел прескверный характер и очень тяжелый, неприятный взгляд человека, который тебя будто во всех грехах подозревал.

На фоне аббата отец Эргиль выглядел настоящим спустившимся святым.

— Илия, дочь моя, кого ты привела с собой в святые стены⁈ Ты должна была оставит девушку за дверью и не осквернять сие место неподобающим присутствием блудницы.

Удивительно, как речь этого служителя культа Прялки была схожа с поведением некоторых литературных священников дома. Все-таки служение накладывало очень схожие черты во всех мирах.

Мне казалось, что Аравэн свободен от предрассудков, тем более основой веры была женщина — Великая Прялка.

Но, как и у нас, служители вносили свое отношение и свои правила в отдельно взятые коммуны священнослужителей.

И отец Понтеймон не был исключением.

— Отец мой, мы прибыли сюда с важной миссией. И это будет честью для нас, если вы поможете мне и моей ученице обрести знания о нашем мироздании и нашей Великой Прялке, — Илия чуть склонила голову, и я без слов повторила за ней, прекрасно понимая, что она делает.

Ни один мужчина не устоит перед такой искусной лестью. Конечно, лорду Дерину тут не понравилось — так льстить он не умел.

Я подавила улыбку, чтобы отец Понтеймон не принял ее на свой счет и не разозлился на меня окончательно.

И, о чудо, аббат действительно сменил гнев на милость. Глянул еще раз на меня, осмотрел внимательнее, хмыкнул и вернул взгляд на Илию.

— Хорошо, миледи, раз заблудшая душа требует моего наставления и поучения, то я непременно во славу нашей Великой Прялки поделюсь добрым советом.

«Добрых советов» у отца Понтеймона оказалась целая библиотека, в которой теперь несколько недель нам предстояло убираться по утрам, а после обеда изучать житие королевства.

Нас с Илией поселили в небольшой келье, и отец Эргиль, святой человек, принес нам сладости к чаю, умыкнув это добро из трапезной, где они лежали для разных крестин и детских причастий.

— Мы, старики, это не едим, а наша Марфушка — жена главы деревни, столько наделала, ну куда нам, — с ласковой улыбкой приговаривал отец Эргиль пока помогал нам спрятать лакомство в одном из углублений. — А вам вечерочком и радостнее будет с нашим горным чаем после праведного дня.

— Спасибо вам, ваша забота дарит сил.

— Это замечательно, госпожа Илия. Вы наш — луч надежды. Каждый день молилмся о вас, о вашем