Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

Подготовка к свадьбе быстро доказала, что любовь не спасает от семейного безумия.

За последние две недели Розалинда успела составить три списка гостей. В первом было сто шестьдесят восемь имён. После вмешательства Эдварда осталось сто двадцать. Третий, объявленный «совсем маленьким», начинался со ста четырёх; два отказа Розалинда восприняла почти как личное оскорбление.

- Мы хотели близких, - напомнила Эмилия.

- Это и есть близкие, - возразила Розалинда.

- Я половину не знаю, - сказала Эмилия.

- Познакомишься, - пообещала Розалинда.

- После свадьбы, - уточнила Эмилия.

- Какая ты сложная, - вздохнула Розалинда.

Элизабет сидела у окна и шила на платке крошечную букву «Э».

- Не спорь с ней, - посоветовала она. - Я пыталась перед своей свадьбой. Единственный результат - у меня было больше цветов.

Розалинда выглядела оскорблённой.

- Цветы были прекрасны, - возразила Розалинда.

- Именно, - ответила Элизабет.

Эмилия смеялась, но иногда подготовка неожиданно пугала. Примерка платья, разговоры о комнатах в Бомонт-холле, новые инициалы на белье - каждая мелочь превращала обещание в реальность.

Однажды после примерки она вернулась домой тихой. Сэр Эдмунд ждал в кабинете.

- Платье ужасно?

- Прекрасно.

- Тогда почему лицо похоронное?

Эмилия села напротив.

- После свадьбы я уеду из этого дома.

Отец отложил очки.

- Да.

- Я знаю, что останусь рядом. Семь миль смешное расстояние. Но всё равно уеду.

Сэр Эдмунд долго смотрел на дочь.

- Когда умерла твоя мать, я боялся этого дня. Не потому, что не хотел твоего счастья. Просто знал, что однажды дом станет пустым.

Эмилия протянула руку через стол.

- Я буду приезжать постоянно.

- Доминик пожалеет о браке.

- Это дополнительное преимущество.

Они оба улыбнулись.

- Ты счастлива? - спросил отец.

Эмилия подумала и впервые ответила без оговорок:

- Да.

Тем временем в Бомонт-холле Эдвард застал Доминика в спальне над раскрытым ящиком письменного стола.

- Ты что делаешь?

- Освобождаю место.

Эдвард оглядел стопку карт, перчаток, старых писем, ножей, монет и совершенно непонятного металлического предмета.

- Для чего?

Доминик посмотрел так, будто вопрос очевиден.

- Для Эмилии.

Эдвард прислонился к косяку.

- Она не станет хранить платья в письменном столе.

- Я знаю.

- Тогда?

- У неё будут вещи.

- У женщин действительно бывают вещи.

Доминик нахмурился.

- Ты пришёл помогать или издеваться?

- Издеваться. Помогать позже.

Они несколько минут разбирали ящик. Эдвард нашёл старое письмо Розалинды и бросил брату.

- Ты нервничаешь.

- Нет.

- Ты выбрасываешь предметы добровольно. Значит, нервничаешь.

Доминик сел на край стола.

- А если я не умею быть мужем?

Эдвард удивился настолько, что перестал улыбаться.

- Никто не умеет заранее.

- Ты выглядишь так, будто родился с инструкцией.

- Элизабет бы оценила эту шутку.

Доминик покрутил в пальцах старую монету.

- Я умею уезжать. Умею возвращаться. Умею драться, торговаться, работать. А жить с человеком каждый день…

- Именно этому и учишься каждый день.

- Очень полезно.

- Другого ответа нет.

Эдвард положил руку ему на плечо.

- Ты уже сделал самое трудное.

- Что?

- Понял, что не всё зависит от тебя.

Доминик усмехнулся.

- Брак сделал тебя философом.

- Нет. Уставшим человеком.

За неделю до свадьбы Эмилия перенесла часть вещей в Бомонт-холл. Ей отвели комнаты рядом с Домиником: светлую спальню с окнами в сад и небольшую гостиную. Она вошла и увидела на столе карманный атлас Италии.

Рядом лежала записка: «На случай, если после свадьбы захочешь немедленно бежать во Флоренцию. Я постараюсь не отстать».

Эмилия провела пальцами по бумаге и улыбнулась.

Вечером Доминик нашёл её там.

- Комната не нравится?

- Очень нравится.

- Тогда почему плачешь?

Она вытерла щёку.

- Потому что иногда женщины плачут, когда счастливы.

Он явно счёл это крайне неудобным свойством.

- Что мне делать?

- Обними.

- Это я умею.

Доминик подошёл и обнял её. Эмилия прижалась щекой к его груди и услышала ровное биение сердца.

Дом больше не казался местом, куда она переезжает из своей жизни. Он постепенно становился частью новой.

За три дня до свадьбы Бомонты устроили последний семейный ужин, на который Розалинда не пригласила никого постороннего. Даже она признала, что в доме и без того хватает гостей и портних, а Доминик угрожал скрыться в конюшне до самого утра свадьбы.

За столом были только Эдвард с Элизабет, Доминик, Николас, Натаниэль, Розалинда, Эмилия и сэр Эдмунд.

- Это прощальный ужин? - спросил Николас. - Если да, хочу сказать несколько слов.

- Нет, - ответили сразу четверо.

- Какая неблагодарная семья, - пожаловался Николас.

Эдвард поднял бокал.

- Я всё же скажу. За Доминика и Эмилию. И за то, чтобы в будущем семейные свадьбы требовали меньше расследований, долгов и драк в порту, - произнёс Эдвард.

Натаниэль задумался.

- Судя по нашей семье, надежды немного, - заметил Натаниэль.

Розалинда пнула его под столом.

Эмилия смеялась вместе со всеми, но ближе к десерту вдруг почувствовала, как сердце сжалось от счастья и страха одновременно. Она знала эти голоса всю жизнь, знала привычку Николаса откидываться на стуле, сухие замечания Натаниэля, властный тон Эдварда. И всё же сегодня понимала их иначе: через несколько дней это перестанет быть домом друзей. Он станет её домом. Радость была огромной, но рядом с ней жила тихая тревога: сумеет ли она войти в новую жизнь, не отучившись говорить то, что думает, и выбирать то, что считает правильным; сумеют ли они с Домиником сохранить эту честность, доставшуюся им так трудно.

Элизабет заметила её задумчивость.

После ужина они вышли в сад.

- Страшно? - спросила Элизабет.

- Немного.

- Мне тоже было.

- Ты выглядела совершенно спокойной.

-