Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

- Береги её.

Доминик ответил так же тихо:

- Буду. И постараюсь помнить, что она умеет постоять за себя.

Сэр Эдмунд удивлённо взглянул на него, а потом улыбнулся. Эмилия услышала и сжала руку Доминика. Ей нравилось это обещание куда больше громких клятв защитить её от всего мира.

Во время церемонии Доминик говорил ровно, но большой палец всё время гладил край её перчатки, будто ему необходимо было убеждаться, что она действительно рядом. Эмилия перепутала одно слово, сама услышала ошибку и тихо рассмеялась от волнения. Доминик улыбнулся так нежно, что у неё защипало глаза. В первом ряду Розалинда уже промокала лицо платком, Элизабет безуспешно делала вид, что не растрогана, а Николас с подозрительной сосредоточенностью изучал витраж.

Когда всё закончилось и они вышли на церковный двор, летний воздух показался особенно ярким. Пахло липами, нагретой травой и розами из букета Эмилии. Гости окружили их почти сразу. Доминик принимал поздравления, не выпуская её руки. Один раз Эмилия потянулась к отцу, и он машинально удержал пальцы, но тут же разжал их.

- Прости.

Она посмотрела на него.

- На этот раз можешь держать.

Он улыбнулся и снова переплёл их пальцы.

Праздник устроили в Бомонт-холле. Розалинда несколько недель называла его «маленьким семейным завтраком»; каким-то образом этот завтрак собрал около сотни гостей, занял большую столовую, террасу и часть сада. Эмилия решила не спрашивать, сколько человек Розалинда сочла необходимым исключить.

Николас поднялся с бокалом первым.

- Я долго думал, что сказать о моём брате в день его свадьбы. К сожалению, Эдвард запретил правду.

По залу прошёл смех.

Доминик поднял свой бокал.

- Продолжай, и Эдвард разрешит мне тебя ударить, - предупредил Доминик.

- Видите? Брак уже сделал его мягче, - заявил Николас.

Эмилия смеялась вместе со всеми. Натаниэль встал позже и говорил недолго.

- Доминик большую часть жизни считал, что хороший план решает любую проблему. Эмилия доказала, что иногда лучший план - перестать считать другого человека проблемой. За них.

Доминик покачал головой.

- Это считалось добрым пожеланием? - спросил Доминик.

- Максимум моих возможностей, - ответил Натаниэль.

Розалинда попыталась произнести собственный тост, но заплакала ещё до первой фразы и в итоге просто поцеловала обоих.

После обеда гости вышли на террасу. Эмилия едва успевала запоминать лица: кто-то поправлял ей вуаль, кто-то снова требовал шампанского, пожилые родственницы по очереди сообщали, на кого из Бомонтов будут похожи будущие дети. Доминик то исчезал среди мужчин, то снова оказывался рядом.

В какой-то момент Эмилия потеряла его из виду и почувствовала короткий, почти стыдный укол старого беспокойства. Через секунду заметила его у края террасы: Доминик слушал сэра Эдмунда и терпеливо кивал, хотя рассказ отца она слышала уже дважды.

Он поймал её взгляд. Не бросил собеседника, не поспешил к ней. Только поднял бокал в безмолвном приветствии.

Этого оказалось достаточно.

Розалинда потребовала первый танец сразу после того, как музыканты заняли места.

- На собственной свадьбе? - спросил Доминик.

- Именно. И не наступи ей на платье, - распорядилась Розалинда.

- Я умею танцевать, - возразил Доминик.

Эмилия выразительно посмотрела на него.

- У нас есть исторические доказательства обратного, - заметила Эмилия.

- Предательство со всех сторон, - заключил Доминик.

Музыка началась. Через несколько шагов гости вокруг перестали для Эмилии иметь значение.

- Помнишь первый танец после твоего возвращения? - спросила она.

- К сожалению.

- Ты сбился.

- Я был ослеплён твоей красотой.

- Ты был удивлён, что у меня есть талия.

Доминик рассмеялся.

- Одно другому не мешает.

Эмилия положила ладонь ему на плечо.

- Тогда я хотела, чтобы ты заметил, как сильно изменилась.

- Заметил.

- А сейчас?

Он не ответил шуткой.

- Сейчас надеюсь, что ты продолжишь меняться рядом со мной. И позволишь мне делать то же самое.

Она сильнее сжала его руку.

- Договорились.

Позже сэр Эдмунд увёл дочь на несколько минут в боковую галерею, где музыка звучала глуше.

- Я собирался сказать что-нибудь мудрое, - признался он.

- Ещё не поздно.

- Забыл.

Эмилия обняла его.

- Приезжай завтра на обед.

- Завтра? Доминик будет в восторге.

- Он обещал терпеть мою семью.

- У тебя только я.

- Именно поэтому тебе придётся стараться за нескольких.

Отец засмеялся, но глаза у него блестели. Когда они вернулись, Доминик ждал у двери. Ничего не спросил, только подал Эмилии руку.

К вечеру праздник утратил торжественность и стал похож на обычный семейный хаос. Николас играл в карты с двумя пожилыми дамами и проигрывал подозрительно часто. Натаниэль позволил Розалинде уговорить себя на второй танец, после чего объявил, что исчерпал годовой запас светского поведения. Эдвард танцевал с Элизабет и смотрел на жену так, словно вокруг никого не было.

Эмилия поймала себя на мысли, что впервые наблюдает за Бомонтами не как гостья. Возможно, семья и возникала так: не в момент подписи в церковной книге, а когда чужие привычки, шутки и ссоры постепенно становились частью твоего собственного дома.

Поздно вечером Доминик перехватил Николаса у лестницы.

- Если завтра за завтраком ты скажешь хоть одно слово…

- Какое именно?

- Любое.

- А если мне понадобится соль?

- Умрёшь без соли.

Эмилия рассмеялась. Доминик обернулся.

- Ты его поощряешь.

- Я просто готовлюсь жить в этой семье.

- Поздно спасаться.

- Я знаю.

Когда последние гости начали расходиться, волнение, которое Эмилия весь день прятала за смехом, музыкой и чужими поздравлениями, вернулось неожиданной дрожью под кожей. До этой минуты брачная ночь существовала как слово. Теперь наверху ждала их комната, и мысль о том, что совсем скоро между ними не останется ни перчаток, ни правил, ни необходимости останавливаться после поцелуя, заставила сердце ударить быстрее. Доминик заметил перемену сразу.

- Всё хорошо?

- Да.

- Если устала, можем не торопиться.

Она коснулась его руки.

- Я не собираюсь откладывать собственную брачную ночь из-за твоей внезапной