Он тебя видит - Элизабет Нокс

Его губы находят моё горло, зубы слегка касаются места, где меня схватил Джейк. Я чувствую, как под его прикосновениями расцветают синяки, новые метки поверх старых. Он заявляет на меня права, стирая прикосновение Джейка своим.

— Я всё ещё чувствую вкус его крови, — шепчу я.

— Хорошо. Запомни. Это вкус правосудия.

Его руки забираются под мою рубашку, прослеживая каждый синяк, каждый порез. На моей коже — карта насилия, и он читает её, словно шрифт Брайля.

— Я хотел заставить его страдать дольше.

— Мы достаточно заставили его страдать. Вместе.

Слово «вместе» меняет что-то между нами. Мы больше не убийца и писательница, не защитник и пострадавшая. Теперь мы равны, связаны кровью, по своему выбору.

— В спальню, — выдыхаю я, когда его зубы находят мою ключицу.

— Нет, — он поднимает меня, несёт к медвежьей шкуре перед камином.

— Здесь. Там, где я впервые представил, что буду с тобой.

Шкура мягкая под моей спиной, огонь греет кожу. Каин раздевает меня медленно, благоговейно, словно разворачивает подарок, которого ждал годами. Каждый новый дюйм обнажённой кожи он целует, поклоняется ему, заявляет права.

— Ты такая красивая, — шепчет он у моего бедра. — Ещё красивее с его кровью под ногтями.

И это правда.

Я вижу в зеркале напротив, как моя бледная кожа испещрена синяками, словно абстрактным искусством, тёмные волосы разметались по белому меху, глаза отражают огонь. Я выгляжу как женщина, выбравшая тьму и нашедшая в ней себя.

Его глаза встречаются с моими в зеркале — тёмные, жадные, отражающие пламя, танцующее на наших телах. Он опускается на колени между моих ног, широкие плечи на миг заслоняют тепло огня, когда он широко разводит мои бёдра. Медвежья шкура мягко колется о мою голую спину и ягодицы, это контрастирует с шероховатостью его мозолистых рук, сжимающих внутреннюю поверхность моих бёдер.

— Раздвинь ножки для меня, — рычит он низким, властным голосом, но в нём теперь звучит благоговение, словно я не просто его добыча, а то, что он должен лелеять в нашем извращённом, но выстраданном вместе мире.

Я подчиняюсь, шире развожу ноги, открывая свою влажную плоть тёплому воздуху и его взгляду. Мои складки уже набухли, болят от адреналина этой ночи, от крови, которую мы пролили плечом к плечу.

Он наклоняется, его горячее дыхание касается моего клитора, а потом язык резко проводит по нему. Я задыхаюсь, бёдра непроизвольно вздрагивают, когда он втягивает клитор в рот, слегка задевая зубами, острая вспышка боли пронзает волну наслаждения.

— Ты как вкус долгожданной победы, — шепчет он, касаясь моей влажной кожи, его слова отзываются во мне вибрацией.

Его язык проникает глубже, толкается внутрь, трахая меня, пока пальцы впиваются в мои бёдра, оставляя свежие следы поверх синяков, оставленных руками Джейка.

Я запускаю пальцы в его волосы, притягиваю ближе, прижимаюсь к его лицу.

— Ещё, — требую я хриплым голосом, и это уже не голос жертвы, молящей о пощаде, а партнёрши, требующей своё.

Он одобрительно рычит, звук идёт из самой груди, и добавляет два толстых пальца, резко вталкивая их внутрь без предупреждения. Они растягивают меня, изгибаются, находя точку, от которой пальцы на ногах сжимаются в меховой ковёр. Он двигает ими резко, внутрь-наружу, не отрывая рта от клитора, сосёт и прикусывает, пока я извиваюсь, а мои соки стекают по его подбородку.

— Вот так, терпи, — говорит он, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть, как его пальцы исчезают в моей истекающей влагой дырочке.

Свободная рука скользит вверх по моему телу, сильно сжимает сосок, выкручивает его, пока я не вскрикиваю. Боль смешивается с нарастающим жаром внутри, превращая всё в нечто грязное и совершенное. Я чувствую царапины на груди, те, что появились раньше, теперь он проводит по ним большим пальцем, размазывая по коже слабый след засохшей крови. Он поднимается на колени, его толстый и твёрдый член напряжён в штанах, от очертания мой рот наполняется слюной.

Тянусь к нему, но он хватает меня за запястье, прижимает его над головой одной рукой, а другой продолжает безжалостно трахать меня пальцами.

— Не сейчас. Сначала ты должна умолять.

Его доминирование по-прежнему несёт в себе защиту, но теперь в нём чувствуется равенство: эта ночь оставила след на нас обоих, и мы вдвоём властвуем над этим мгновением.

— Пожалуйста, — всхлипываю я, моя киска сжимается вокруг его пальцев, когда он добавляет третий, растягивая меня шире, готовя к тому, что грядет.

Огонь потрескивает рядом, отбрасывая тени, отчего его мышцы кажутся рельефными, пока он ублажает меня. На его лбу выступают капли пота, смешиваясь с остатками крови Джейка на коже. Это возбуждает меня ещё сильнее — осознание, что мы отмечены одинаково. Он отпускает моё запястье, только чтобы сорвать рубашку через голову, обнажая шрамы на груди, старые, из его собственного тёмного прошлого, и новые, полученные в драке.

Я слегка приподнимаюсь, провожу ногтями по его животу, царапая так сильно, чтобы остались тонкие красные полосы. Он шипит, его глаза вспыхивают от похоти и гордости.

— Оставляй больше следов, — говорит он грубым голосом. — Покажи, что ты моя так же, как я твой.

Я слушаюсь, царапаю ногтями его грудные мышцы, пока он расстёгивает штаны, высвобождая член. Он огромный, весь в венах, пульсирующий. Головка уже истекает предэякулятом. Обхватываю его рукой, твёрдо провожу от основания до кончика, ощущая пульсацию в ладони. Он толкается в мой кулак, рычит, но отстраняется, располагаясь у моего входа.

— Смотри на меня, — приказывает он.

Я смотрю и наши взгляды сцепляются, когда он входит в меня одним жестоким толчком. Моя киска растягивается вокруг его толщины, жжение такое восхитительное, когда он заполняет меня целиком. Я кричу, звук отражается от стен хижины, но это боль и наслаждение, то, что связывает нас. Он не даёт мне времени привыкнуть, почти полностью выходит, а затем снова врывается, его бёдра бьются о мои.

Коврик сдвигается под нами с каждым толчком, моя задница скользит по меху, пока он трахает меня глубоко и жёстко. Его руки сжимают мои бёдра, слегка приподнимая, меняя угол, чтобы проникнуть глубже, ударяя по шейке матки с каждым движением.

— Чёрт, твоя киска такая тугая, — стонет он, наклоняясь, чтобы прикусить моё плечо, зубы впиваются ровно настолько, чтобы прокусить кожу.

Выступает кровь, тёплая, с металлическим привкусом, он слизывает её, пробуя меня на вкус так же, как раньше пробовал вкус правосудия. Я обхватываю его талию ногами, притягиваю ближе, впиваюсь пятками в его спину.

— Сильнее, — задыхаюсь я, встречая его толчки своими, наши тела сходятся в ритме, рождённом из насилия и потребности.

Пот струится по