Он тебя видит - Элизабет Нокс

коже, а жар от огня превращает его в пар. Я ощущаю каждый дюйм его тела, скользящего по моим стенкам, трение натягивает спираль внизу живота всё туже и туже. Каин меняет позицию, закидывает одну мою ногу на плечо, раскрывая меня шире. Новый угол позволяет ему задевать мой клитор при каждом погружении, и я рассыпаюсь на части, оргазм накрывает меня волной. Моя киска сжимается вокруг его члена, выжимая из него всё до капли, пока я кричу, впиваясь ногтями в его спину, оставляя кровавые следы.

— Да, чёрт возьми, да! — выкрикиваю я, зрение плывёт от накала ощущений.

Но он не останавливается, не даёт мне спуститься с пика. Переворачивает меня на живот, ковёр мягко касается щеки, когда он приподнимает мои бёдра.

— Подними зад, — командует он, и я прогибаюсь в спине, предлагая себя.

Его ладонь опускается на мою ягодицу, хлопок разносится по комнате, оставляя красный отпечаток поверх синяка. Жгучая боль заставляет меня застонать, я подаюсь назад, навстречу ему. Он разводит мои ягодицы, плюёт на анус, затем проводит по нему пальцем.

— Ты ведь хочешь этого? — спрашивает он томным голосом.

Я киваю, ещё сильнее подаваясь назад.

— Возьми всё. Я твоя.

Он стонет, прижимая головку члена к моей киске, но затем скользит выше, дразня тугое кольцо. Он снова врывается в мою киску, трахая сзади, его яйца хлопают по моему клитору. Одной рукой он сжимает мои волосы, оттягивая голову назад, пока вбивается в меня, другой тянется вперёд, чтобы потереть набухший клитор.

— Кончи для меня ещё раз, — требует он, темп жестокий, звук ударов кожи о кожу заполняет комнату.

Я подчиняюсь, тело дрожит, второй оргазм нарастает стремительно, подпитываемый его грубостью.

Его член утолщается внутри меня, я знаю, он на грани.

— Заполни меня, — умоляю я, мои слова грубые и откровенные, как и вся эта ночь.

Он рычит, в последний раз врываясь глубоко, его член пульсирует, извергая горячую сперму, которая вытекает из меня при каждом движении. Это ощущение накрывает меня, стенки сжимаются, выжимая из него каждую каплю, пока я снова распадаюсь на части, всхлипывая от освобождения.

Мы падаем на ковёр, его тело накрывает моё, пока он всё ещё внутри меня. Руками собственнически обнимает меня, губами касается уха. Огонь угасает, но тепло между нами остаётся, как обещание ещё большей тьмы, которую мы разделим.

Он медленно выходит, его сперма вытекает из меня на мех. Я поворачиваюсь в его объятиях, глубоко целую, ощущая на его губах вкус своих соков и лёгкий привкус крови.

Наше «правосудие» изменило нас, и теперь мы в этом равны. Больше нет жертвы, нет защитника, только мы, сплетённые в последствиях, готовые ко всему, что ждёт впереди.

Потом мы лежим, обнявшись, на ковре, и пот остывает на нашей коже. Две ночи спустя мы в той же позе. Огонь в камине догорает до тлеющих углей, и всё вокруг погрузилось в глубокие красные тени.

Я вырисовываю узоры на его груди, снова слова, всегда слова.

— Что ты пишешь? — спрашивает он.

— Нашу историю. Настоящую, не ту, что я опубликую.

— В чём разница?

— В опубликованной версии герой спасает героиню от злодея. В реальной версии герой — злодей, а героиня не нуждается в спасении.

Он переворачивает нас так, что я оказываюсь сверху, снова оседлав его.

— Чего же ей нужно?

— Партнёрства. Равной тьмы. Того, кто видит её целиком и не боится.

— И она это получает?

— Получает, — я наклоняюсь, целую его нежно и сильно. — Она получает всё.

Звук автомобильного двигателя прерывает момент. Фары освещают окна. Мы оба напрягаемся, прислушиваясь.

— Твой отец? — спрашивает он.

Я подхожу к окну, выглядываю.

— Джульетта. Она приехала раньше.

Каин встаёт, начинает одеваться.

— У неё будут вопросы.

— Как и у всех, — я надеваю его рубашку, оставляя свою окровавленную одежду на полу. — Вопрос в том, дадим ли мы ей ответы.

— Она уже знает большую часть. Она всегда знала, кто я.

— Тогда зачем она здесь?

— Убедиться, что я не уничтожил тебя, — он делает паузу. — Или чтобы поблагодарить меня за то, что спас тебя. С Джульеттой может быть и то, и другое.

Стук в дверь. Не робкий, но и не требовательный. Стук человека, осознающего, что за этой дверью — переломный момент его жизни.

Я смотрю на Каина.

— Вместе?

— Вместе.

Мы открываем дверь вдвоём, демонстрируя единство.

Джульетта стоит на крыльце, дизайнерское пальто припорошено снегом, лицо в темноте невозможно прочесть.

— Селеста. Каин, — она переводит взгляд с одного на другого, отмечая мои синяки, его царапины, то, как мы стоим вместе, словно две части целого. — Нам нужно поговорить.

— Да, — соглашается Каин, отступая, чтобы впустить её. — Нужно.

Она входит, я закрываю за ней дверь. Что бы ни случилось дальше, что бы она ни знала, ни подозревала, ни боялась, мы встретим это вместе.

Писательница, убийца и сестра, двадцать лет хранившая его секреты.

Снаружи снова начинает падать снег, укрывая следы этой ночи чистым белым молчанием.

Но мы знаем, что под ним.

Мы знаем, что сделали, кто мы есть, кем становимся.

И нам не жаль.

ГЛАВА 13

Каин

Джульетта сидит в моём кожаном кресле так, словно оно принадлежит ей, в каком-то смысле так и есть. Всё, что у меня есть, пришло из поместья Локвудов: деньги, имущество, свобода стать тем, кто я есть. Она позаботилась, чтобы я всё унаследовал, хотя могла бы оспаривать это. Она знала, что я сделал, и всё равно решила меня защитить.

— Чай? — предлагаю я, хотя мы оба понимаем, что это не светский визит.

— Виски. То самое, хорошее, что Ричард хранил в кабинете.

Я наливаю три стакана двадцатилетнего «Макаллан», который наш приёмный отец ценил больше, чем собственных детей. Селеста берёт свой без вопросов, но Джульетта подносит бокал к свету камина, разглядывая янтарную жидкость.

— Он любил пить это, наблюдая, — тихо говорит она. — Патриция играла на пианино, а он сидел в своём кресле с виски и просто… наблюдал.

— Я знаю.

— Конечно, знаешь. Ты видел, как он наблюдает, — она делает глоток, морщится. — На вкус как он. Как дорогая жестокость.

Селеста переводит взгляд с одного на другого, улавливая скрытый смысл.

— Как давно ты знала? О том, что Каин сделал с ними?

— С той самой ночи, — Джульетта не смотрит ни на одного из нас, лишь в огонь. — Я должна была быть в гостях у Эммы, на ночёвке, но вернулась. Забыла свой ретейнер для зубов — глупая причина умереть, правда? Пластиковая штучка, чтобы зубы были ровными.

Я помню ту