Он тебя видит - Элизабет Нокс

— Да, — задыхается она, когда второй оргазм нарастает.

Я опускаю нас в сугроб, снег смягчает падение, когда я укладываю её. Резкий холод контрастирует с её разгорячённой кожей, она выгибается и стонет. Я накрываю её своим телом, вхожу глубоко, лёд внизу и огонь внутри толкает нас за грань.

Она снова кончает, стенки пульсируют, и я следую за ней, рычу, заполняя её горячей спермой, струя за струёй, пока она не начинает вытекать на снег.

Мы опускаемся, тяжело дыша, мороз пытается пробраться внутрь, но наше общее тепло служит надёжной защитой. Её голова лежит на моей груди, пальцы исследуют свежие царапины, так мы и лежим, будто союзники в мире тьмы.

После я несу её в спальню, вытираю полотенцем, укладываю на кровать, где столько раз представлял её. Кольцо ловит лунный свет из окна — так же, как в ту ночь, когда умерла Патриция. Но теперь оно на руке, которая убивала, которая будет убивать снова, на руке, выбравшей тьму вместо того, чтобы терпеть её.

— Расскажи мне о завтрашнем дне, — шепчет она, пока я раздеваю её. — Расскажи, как мы его убьём.

И я рассказываю, описывая каждый шаг, одновременно поклоняясь её телу.

Перехват. Парализующее средство. Дигиталис. Инсценировка.

Она ахает и стонет не только от моих прикосновений, но и от плана — насилие, которое мы создадим вместе, возбуждает её так же, как мои руки.

— Мы правда это сделаем, — говорит она потом, лёжа на моей груди, кольцо оставляет холодные круги на коже. — Поженимся. Будем убивать вместе. Построим жизнь на крови и тьме.

— Передумала?

— Никогда. Это то, к чему я вела все свои книги. Просто не знала, что это возможно в реальности.

— В реальности возможно всё. У художественной литературы есть правила. У реальности — только последствия.

— И мы оба готовы жить с ними.

— Или умереть за них.

Она приподнимается на локте, изучает моё лицо.

— Ты бы умер? За это? За нас?

— Да. Но я бы предпочёл убивать за это.

— Хороший ответ, — она проводит пальцем по шраму над бровью. — Свадьба в канун Рождества?

— Если ты этого хочешь.

— Я хочу выйти за тебя в годовщину твоего первого убийства. В ту ночь, когда ты освободил себя и Джульетту. Это будет уместно.

— До неё две недели.

— Идеально. Свадьба в Рождество, где у жениха и невесты под ногтями общая кровь, а в лесу лежит свежее тело, — она порочно и безупречно улыбается. — Это так похоже на нас.

— Так похоже на нас, — соглашаюсь я.

Остаток ночи мы посвящаем планированию двух вещей: свадьбы и убийства.

К рассвету всё идеально продумано. Моррисон умрёт на тропе у пруда Миллера. Мы обвенчаемся в полночь в канун Рождества в заброшенном поместье Локвудов, и Джульетта будет нашим единственным свидетелем.

Два обряда.

Каждый по-своему священен.

Каждый навеки скрепляет нас во тьме.

ГЛАВА 14

Селеста

Пять утра вовсе не должно напоминать прелюдию — но вот мы здесь.

Я наблюдаю, как Каин готовится к убийству с той же холодной методичностью, с какой иные мужчины совершают утренний ритуал бритья. Каждое его движение — выверенное, чёткое, доведённое до автоматизма. Он проверяет шприц с парализующим препаратом, дважды постукивает по нему, выгоняя пузырьки воздуха. Дигиталис уже отмерен, ждёт во втором шприце. Его руки не дрожат. Те самые руки, что ещё час назад ласкали меня, что одинаково искусно дарят и наслаждение, и смерть.

— Сукцинилхолин, — произносит он, поднимая первый шприц. — Парализует полностью меньше чем за тридцать секунд. Он останется в сознании, но не сможет ни двигаться, ни говорить.

— Сколько держится эффект?

— Достаточно долго. От пяти до десяти минут. Нам хватит и трёх.

Мои руки слегка дрожат, пока я натягиваю чёрный спортивный костюм, мы должны выглядеть как бегуны, если кто-то нас заметит.

Ткань дорогая, технологичная, из тех, что выбирают серьёзные атлеты.

Мы тоже серьёзны, только наши цели далеки от спорта.

Кольцо его матери ловит свет лампы, рассыпая по тёмной ткани радужные блики. Я ношу его уже шесть часов, и оно словно приросло ко мне. Или, быть может, это я становлюсь его частью — ещё одна женщина, превращающая жестокость в красоту.

— Ты думаешь о кольце, — замечает Каин.

— Я думаю о том, как она носила его, наблюдая за вашими муками. Думаю о том, что оно, вероятно, стоит больше, чем большинство людей зарабатывает за год. Думаю о том, что теперь оно моё, и что это со мной делает.

— Это делает тебя моей женой. Вернее, скоро сделает.

— Твоей женой… — я пробуют слова на вкус. — Селеста Локвуд.

— Если, конечно, ты не захочешь оставить фамилию Стерлинг.

— Нет. От него мне нужны только ответы. А потом — справедливость.

— Передумала? — спрашивает Каин, не отрываясь от подготовки.

— Нет. Просто… осознаю разницу. С Джейком всё было иначе, это была реакция, инстинкт, самозащита. Сейчас всё преднамеренно.

— Сейчас это справедливость, — он поворачивается ко мне, и взгляд его холоден, как лёд. — Моррисон годами переправлял девушек через эти горы. Девушек моложе, чем ты была, когда Джейк впервые попытался до тебя дотронуться. Некоторым было всего двенадцать.

— Знаю, — я застёгиваю куртку, сверяюсь с часами. — Нам нужно выйти через десять минут.

Он подходит ближе, обхватывает моё лицо ладонями.

— Тебе не обязательно идти. Я справлюсь один.

— Мы помолвлены. Мы убиваем вместе или не убиваем вовсе.

Он целует меня, резко и коротко, во вкусе поцелуя смешиваются кофе и железная решимость.

— Ты невероятна.

— Я твоя.

— Это одно и то же.

Мы проводим финальную проверку. Шприцы надёжно убраны во внутренний карман куртки Каина, перчатки у меня, алиби отработано до мелочей.

Нас здесь никогда не было.

Мы спим в его хижине, потрясённые нападением Джейка, прячемся от мира.

Если кто-то спросит, мы станем свидетелями друг для друга.

Идеальное алиби: любовь.

Пока мы готовимся, я думаю о Моррисоне. Я изучила его после того, как Джульетта рассказала нам о торговле людьми. Пятьдесят три года, дважды разведён, трое детей, которые с ним не общаются. Двадцать восемь лет службы в полиции штата, и похвалы, и жалобы идут вровень, уравновешивая друг друга. Такой коп, который добивается результата, но оставляет за собой след из тел — в переносном и буквальном смысле.

Грузовик уже заведён, Каин включил обогрев дистанционно. Он продумал всё до мелочей.

Мы едем в предрассветной тьме в полном молчании, встретив лишь одну машину — фургон доставки, направляющийся в город. Водитель даже не смотрит в нашу сторону. Мы невидимы,