Он тебя видит - Элизабет Нокс

Девочка, лет тринадцати, с тёмными волосами, как у Джульетты.

На ней платье Джульетты — жёлтое, которое Патриция купила к Пасхе. Я помню, как сестра говорила, что потеряла его, а Патриция впала в ярость из-за её небрежности, заставила Джульетту стоять в углу три часа в наказание. Но она не теряла его. Они отдали его другой девочке — временной замене, пробному варианту.

У девочки на фото синяки на руках.

Свежие.

Работа Ричарда, вероятно. Он всегда хватал слишком сильно, когда возбуждался.

Руки дрожат, когда я откладываю снимки.

Доказательства.

Всё это — доказательства, которые должны были отправить их за решётку на всю жизнь, если бы кто-то искал.

Третий ящик заперт иначе, не на ключ, а на кодовый замок.

Пробую дату рождения Ричарда, Патриции, их годовщину.

Ничего.

Затем, повинуясь инстинкту, я пробую дату своего усыновления, день, когда они «приобрели» меня.

Замок щёлкает, открываясь.

Посмертная шутка Ричарда — использовать день моего «приобретения», чтобы запереть свои самые тёмные тайны.

Внутри единственная папка из плотной бумаги с надписью «Страховка». Первым документом оказывается контракт. Подпись Стерлинга внизу, дата — двадцать пять лет назад. Он соглашается обеспечивать «безопасный проход» через свою юрисдикцию за ежемесячные выплаты в 10 000 долларов. Больше, чем его годовая зарплата. Но настоящий ужас дальше.

Стерлинг не просто смотрел сквозь пальцы.

Он активно участвовал.

Записи об арестах уничтожались, если мужчины задавали слишком много вопросов. Свидетелей запугивали, заставляя молчать. Заявления о пропавших без вести так и не были поданы. Три девочки, попытавшиеся сбежать в 1998 году, — их вернул Стерлинг.

Их имена перечислены: Мария Сантос, Дженнифер Ву, Эшли Бреннан.

Возраст: четырнадцать, пятнадцать, тринадцать лет.

Следующая страница, это фотографии Стерлинга с девочками.

С юными девочками.

У бассейна нашего поместья, я узнаю узор плитки. В комнате, похожей на номер мотеля «Пайнвью Мотор Лодж», судя по рисунку покрывала. На заднем сиденье полицейского фургона, там девочка без сознания или под действием наркотиков.

Он не просто содействует — он участвует.

На одной фотографии он держит девочку, которой не больше четырнадцати. Она явно без сознания. На его руке видно обручальное кольцо, то самое, которое он носит до сих пор.

Селесте было десять, когда была сделана эта фотография.

Тот же возраст, что у самой младшей девочки на снимках.

Меня охватывает тошнота при мысли о том, как она росла с этим человеком. При мысли о ней в том доме, пока её отец делал это с детьми других людей. Задумывалась ли она, почему он приходил домой так поздно? Почему от него иногда пахло незнакомыми духами? Откуда у него царапины?

Это ещё не всё.

Список имён, дат, цен.

Бухгалтерская книга по торговле людьми охватывает тридцать лет.

Некоторые имена я узнаю и жалею об этом: судья Гамильтон, который вёл дела об опеке в семейном суде. Доктор Уоллис, педиатр, проводивший «медицинские осмотры» всех местных детей. Отец Маккензи из церкви Святой Марии, руководивший молодёжными программами. Тренер Уильямс из старшей школы.

Все они здесь, все замешаны, все — клиенты.

Весь город заражён, прогнивший изнутри этой сетью.

Каждое учреждение, призванное защищать детей, на самом деле отдавало их хищникам.

Затем я нахожу папку, которая меняет всё.

«Майкл и Сара Ривз — Приобретение».

Заказ на покупку. Двое детей, брат и сестра, пять и три года, приобретены у Майкла и Сары Ривз в обмен на погашение долга. Триста тысяч долларов, которые они задолжали «инвестиционной фирме» Ричарда — очевидно, прикрытию для ростовщичества.

Но история на этом не заканчивается.

Медицинские записи показывают, что Сара Ривз пыталась избавиться от героиновой зависимости, пыталась вернуть своих детей. Её письма в социальные службы, мольбы о помощи, утверждения, что её муж сделал что-то ужасное, что дети пропали. Все датированы уже после «продажи». Она не знала, что сделал Майкл, пока не стало слишком поздно. Заявления в полицию о пропаже детей отвергли в отделе Стерлинга.

«Спор об опеке», — говорится в отчётах. «Гражданское дело».

Мои родители не погибли в автокатастрофе, как мне говорили. Майкл продал нас, чтобы расплатиться с долгами, но Сара боролась, пытаясь вернуть нас.

Внизу рукописная заметка почерком Ричарда:

«Мать создаёт проблемы. Было несколько попыток выйти на связь с детьми.

Отец устранён согласно договорённости, чтобы послужить примером для других должников. Мать последует за ним спустя промежуток времени, во избежание подозрений. Сценарий прикрытия реализован: автокатастрофа, тела обгорели до неузнаваемости».

Они убили их.

Сначала Майкла, потому что он знал слишком много и должен был стать предостережением для остальных. Затем Сару, потому что она не прекращала поиски, не сдавалась.

Подпись Стерлинга стоит на свидетельствах о смерти.

Он дал добро на их убийство и помог инсценировать аварию.

Но есть последняя заметка, датирована неделей после смерти Сары:

«Детям сообщили, что родители погибли в автокатастрофе. Мальчик демонстрирует признаки травматической реакции: агрессия, замкнутость, возможно, помнит события. Девочка адаптируется лучше. Рекомендуется усилить контроль над мальчиком. Рассмотреть медикаментозное вмешательство, если поведенческая коррекция не даст результатов».

Эти «меры контроля» — те самые «сеансы дисциплины», которые начались, когда мне было восемь. А «медикаментозное вмешательство» — таблетки, которые они пытались заставить меня принимать в двенадцать лет. От них я ничего не чувствовал. Я научился прятать их под языком и потом выплёвывать.

Я откидываюсь на спинку кресла Ричарда, переваривая правду.

Каждая «правда», которую я знал, оказалась ложью.

Каждое несчастье в моей жизни тянется корнями сюда, в эту комнату, к этим документам, к этим людям, которые возомнили себя богами, играя детскими судьбами.

Моя мама умерла, пытаясь спасти нас. Мой папа умер, потому что продал нас.

А я рос с мыслью, что мы им не нужны, что они нас бросили.

Но нас искали. По крайней мере, мать. Она погибла, пытаясь вернуть нас.

Есть ещё одна папка, новее остальных, датирована текущим годом.

Надпись на ней: «Рождественская поставка».

Внутри детали предстоящей доставки в канун Рождества. 12 девочек возрастом от 14 до 17 лет, прибытие из Олбани. Маршруты с обходом постов дорожной полиции. Точка передачи — та самая хижина, адрес которой был у Моррисона.

Покупатели уже «забронированы»: их имена, суммы и предпочтения выписаны, словно в каталоге.

Судья Гамильтон хочет «блондинку 14–15 лет, спортивное телосложение».

Доктор Уоллис — «азиатку любого возраста, послушную».

Отец Маккензи — «рыжеволосую 16–17 лет, желательно с религиозным воспитанием».

И тут я вижу его имя.

Стерлинг.

Не просто как посредника, а как организатора всей операции и одновременно покупателя.

Его запрос: «одна брюнетка 15–16 лет, похожая на С. С., обязательно девственница».

С. С. — Селеста Стерлинг.

Он хочет девочку,