Он тебя видит - Элизабет Нокс

анонимны, просто ещё одна пара в темноте. Горы громоздятся вокруг, чёрные силуэты на фоне чёрного неба. Я выросла здесь, но по-настоящему увидела их только сейчас. Они скрывают так много — тела, тайны, преступления, растянувшиеся на десятилетия.

Отец учил меня этим дорогам, показывал тропы, предупреждал об опасностях в лесу. Он никогда не упоминал, что сам был одной из этих опасностей.

— Расскажи ещё раз о распорядке Моррисона, — прошу я, хотя уже знаю его наизусть.

— Он паркуется ровно в 5:45. Три минуты разминается у машины. Начинает бег в 5:48. Первые три мили держит темп девять минут на милю, затем замедляется до десяти минут на милю на оставшихся четырёх. Достигает уединённого участка у пруда Миллера между 6:15 и 6:18.

— Ты следил за ним.

— Да. Он выкладывает каждый свой забег в «Strava». Профиль открыт. Ему хочется, чтобы люди видели, насколько он целеустремлённый, насколько сильный. Тщеславие делает его уязвимым.

— Как Джейка.

— Все хищники тщеславны. Они считают себя вершиной пищевой цепи, неуязвимыми. Никогда не задумываются, что могут стать чьей-то добычей.

Пруд Миллера — семимильный маршрут, популярный у серьёзных бегунов. Тропа ухоженная, но уединённая, особенно двухмильный участок вдоль северного берега пруда. Ни сотовой связи, ни домов, ни помощи. Летом здесь красиво, полевые цветы и горные виды. Зимой пустынно, это место, где крики замерзают, не успев разнестись далеко.

Моррисон постоянно пишет об этом в соцсетях, хвастается, что сохраняет режим несмотря на расследование.

«Целеустремлённость отделяет профессионалов от любителей», — гласит его последний пост.

Целеустремлённость отделит его от жизни примерно через сорок минут.

Мы паркуемся у начала тропы, тут пусто, если не считать арендованного автомобиля Моррисона: чёрного «Субурбана», кричащего о федеральной власти. Ему хочется, чтобы люди знали, кто он, какую силу олицетворяет. После сегодняшнего дня это будет просто брошенная машина, ждущая хозяина, который никогда не вернётся.

— Он стартовал двенадцать минут назад, — говорит Каин, проверяя телефон, где отслеживает приложение Моррисона для фитнеса.

Технологии делают убийство куда удобнее.

— Он достигнет уединённого участка через восемь минут.

Мы разминаемся у грузовика, играя роль утренних бегунов. Любой, кто проедет мимо, увидит пару, готовящуюся к пробежке, ничего больше. Я наклоняюсь, касаясь ног, а Каин проводит рукой по моей спине, даже сейчас в этом прикосновении читается признание.

— Готова?

— Всегда.

Мы выходим на тропу, рассчитывая время так, чтобы пересечься с ним точно. Моё дыхание клубится в морозном воздухе, декабрь даёт о себе знать, температура уже ниже нуля. Земля промёрзла насквозь, наши следы не оставляют отпечатков. Природа помогает скрыть преступление.

В лесу тихо, только звук наших шагов. Птиц ещё нет, слишком рано и слишком холодно. Деревья как скелеты на фоне светлеющего неба, их ветви тянутся вверх, как руки мертвецов. Уместно, учитывая то, что мы собираемся сделать.

— Ты улыбаешься, — замечает Каин.

— Я собираюсь убить торговца людьми вместе со своим женихом. Это лучше, чем кофе.

— Ты идеальна.

— Я становлюсь идеальной. Ты словно делаешь из меня оружие.

— Ты всегда была оружием. Я просто снимаю его с предохранителя.

Мы минуем отметку в одну милю, затем в две. Тело разогревается от бега, мышцы вспоминают годы утренних пробежек — тогда я не могла уснуть, а истории в моей голове требовали движения. Теперь я живу одной из этих историй, бегу навстречу насилию, а не от бессонницы.

Тропа заворачивает, уходя в самую густую часть леса. Сосны и ели теснятся вплотную, их ветви отягощены снегом, выпавшим прошлой ночью. Ни домов, ни дорог, ни свидетелей на милю вокруг.

Мы сбавляем темп, прислушиваемся.

Появляется он, впереди слышны шаги, тяжёлые и натужные. Моррисон заставляет себя бежать, несмотря на холод, на лишний вес, на возраст.

Доказывает что-то непонятно кому.

— Помни, — тихо говорит Каин, — как только паралитик подействует, у нас будет мало времени. Дигиталис нужно ввести в течение двух минут, чтобы всё выглядело естественно.

— Помню.

Мы выходим из-за поворота, видим мужчину, его лицо красное, пот на лбу, в ушах наушники, он совершенно не подозревает о нашем присутствии. На нём дорогая спортивная форма, которая никак не скрывает его отвисший живот и неспортивную фигуру. Всё от «Nike». На человеке, который уже двадцать лет не был спортсменом одежды на тысячи долларов.

На человеке, который пробует жертв торговли людьми перед тем, как их продать.

Который собирался подставить Каина, обвинив в убийствах, которых тот не совершал, — игнорируя те, что совершил на самом деле.

Который думает, что значок делает его неуязвимым.

Он ошибается.

Каин двигается первым, подкрадывается к Моррисону с нечеловеческой тишиной. Я наблюдаю, как он охотится, вижу хищника, которым он на самом деле и является. Без колебаний, без сомнений, только чистая цель.

Игла входит в шею Моррисона прежде, чем он понимает, что мы здесь. Моррисон дёргается, хватается за шею, разворачивается.

Глаза расширяются, когда он видит нас, узнавая.

— Локвуд, — хрипит он, уже теряя контроль над телом. — Ты… ты под арестом…

— Нет, — говорю я, выходя из укрытия. — Это тебе вынесен приговор.

Его ноги подкашиваются. Он падает на колени, затем на руки. Борется с препаратом, но проигрывает. Дыхание сбивчивое, паническое. Он пытается дотянуться до телефона, но пальцы не слушаются. Паралитик распространяется по телу, как зима по воде, замораживая всё, до чего дотрагивается.

— Ты бы себя видел, — говорю ему я. — Великий детектив Моррисон, на коленях в грязи. Сколько девушек ты ставил в такое положение? Сколько умоляло, пока ты решал их судьбу?

— Кошелёк, — говорит мне Каин.

Я вытаскиваю кошелёк Моррисона из кармана, заодно забираю телефон. Пусть выглядит как неудачное ограбление, если кто-то станет задавать вопросы о сердечном приступе.

Телефон заблокирован, но всё ещё записывает пробежку: 6,2 мили, пульс 162, темп резко падает, приложение фиксирует, что он перестал двигаться.

Кошелёк туго набит деньгами — там больше, чем должен носить детектив. Там кредитные карты, значок, фотографии детей, которые его ненавидят. А за водительскими правами маленький клочок бумаги с адресом. Я узнаю его, это хижина на северной стороне гор, уединённая, идеальная для перевозки груза.

Моррисон пытается что-то сказать, но получается лишь бульканье. Паралитик добрался до мышц горла. Он видит, слышит, чувствует всё, но не может двигаться, не может кричать.

Идеально.

Каин опускается рядом с ним на колени, показывает второй шприц.

— Дигиталис. Он вызовет обширный инфаркт. С твоим здоровьем, с семейной историей — никто не усомнится. Просто ещё один стареющий коп, который перетрудился.

Глаза Моррисона теперь полны ужаса, они бешено вращаются, слёзы текут по лицу.

— Но сначала, — говорю я, опускаясь на колени с другой стороны, — у нас есть вопросы.