Возлюби ближнего своего - Л.А. Уитт

Я прикусил губу.

- Знаешь, есть...

- Я не хочу ни с кем разговаривать, ясно? - отрезала она, и ее щеки тут же покраснели под макияжем. Даррен был прав: ее голос находился в подвешенном состоянии между мужским и женским, не совсем в более высоком регистре, чем у первого, но очень старался опуститься до регистра, который был слишком низким для второго. Ничто так не мешает овладеть женским голосом, как эта сучка под названием «половое созревание».

Джозефина сжала челюсти.

- Послушай, эм... - Я прочистил горло. - Возможно, я смогу помочь тебе с голосом.

Она промолчала.

- В университете Такера есть преподаватель вокала, - сказал я. - Она может поработать с тобой.

- Я не хочу учиться петь, - проворчала она. - Я просто хочу поговорить без... - Ее голос дрогнул, и она разочарованно провела рукой по горлу.

Я кивнул.

- Да, но она может помочь тебе научиться контролировать себя.

Джозефина нахмурилась, но напряжение в ее плечах спало.

- Это... это работает?

- Это помогает. - Я улыбнулся. - Одна моя подруга брала уроки пения, в переходном периоде, и стала солисткой метал-группы.

Впервые с тех пор, как я ее увидел, враждебности в выражении лица Джозефины поубавилось.

- Правда?

- Да. Она была чертовски хороша. И она могла развернуться и взять несколько нижних нот, что делало ее потрясающим музыкантом.

- И она... - Джозефина заколебалась, слегка повернувшись ко мне лицом. - Она сделала переход? Я имею в виду, как девочка?

- Честно говоря, я даже не знал, что она родилась мальчиком, пока не прошло добрых полгода после того, как я присоединился к ее группе.

Она сморщила носик.

- Ты играешь в группе? - Затем она посмотрела на мои руки. - Думаю, ты подходишь на эту роль.

- Следует ли мне воспринимать это как комплимент?

Ей тоже удалось рассмеяться, хотя и тихо.

- Ну и как? Ты играешь в одной из этих христианских метал-групп или что-то в этом роде?

- Э-э, нет. - Я усмехнулся. - Не думаю, что они позволили бы мне долго оставаться в христианской группе.

- Почему нет?

- Потому что обязательным условием для создания такой группы является... - Я стиснул зубы, когда слишком поздно вспомнил, где нахожусь. - Эм, ну...

- Я думала, что единственным условием было то, что ты должен был быть никудышным музыкантом.

Я рассмеялся.

- Ну, хорошо, это так. Но ты также должен быть христианином.

Джозефина моргнула.

- Ты... не такой?

Я покачал головой.

- Я атеист. Уже давно им являюсь.

- О, да? - Она подняла на меня глаза. - Тогда почему ты здесь?

- Потому что то, что случилось с тобой и половиной здешних ребят, - сказал я, - случилось и со мной.

- Правда?

Я кивнул.

- Родители узнали, что я гей, и отреклись от меня.

- Но это церковь.

- Знаю. Но Даррен, я имею в виду пастора Ромеро, и я друзья. - Просто друзья. Просто. Друзья. - Он сказал, что им здесь нужна помощь, так что...

- О. - Она на мгновение замолчала. - Значит, родители действительно отреклись от тебя?

Я кивнул.

- Я не разговаривал с ними много лет.

- Что произошло?

Я подавил болезненное чувство, которое всегда возникало при повторении этой истории.

- Я вырос в Лос-Анджелесе. Мои родители были убежденными христианами. Такие… закоренелые. Меня так воспитали, и это была одна из тех сумасшедших экстремистских церквей. Не такая. - Я обвел рукой вокруг нас. - Я думаю, что это место можно было бы разместить в туалетной кабинке в той церкви.

Джозефина рассмеялась.

- Ни за что.

- Поверь мне. В любом случае, я был здесь, в Такер Спрингс, и учился в колледже. Мои родители платили за все, так что я жил мечтой. Просто учился, играл в одной-двух группах, ходил на вечеринки. Мне не нужно было беспокоиться о работе или о чем-то еще. - Я глубоко вздохнул. Скажу, что эта часть разговора никогда не была такой уж легкой. - И тогда я признался своим родителям.

Глаза Джозефины расширились.

- Что они сделали?

- Они прилетели вместе с нашим пастором и моими крестными родителями и попытались забрать меня обратно в Лос-Анджелес. Они собирались заставить меня участвовать в одной из тех программ, которые делают людей натуралами. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Она вздрогнула.

- Да, понимаю.

- Ну, к счастью, поскольку я был совершеннолетним, они не могли. Что не помешало им попытаться, но… да. А потом они полностью изолировали меня. Прекратили платить за учебу, закрыли банковский счет, аннулировали кредитные карты, забрали машину, в общем, все дела. Пришлось вставать на ноги практически за одну ночь, у меня не было реального опыта работы и абсолютно ничего за душой. - Я сделал паузу. - Но что самое худшее? Они сказали, что, поскольку я гей, я им не сын, и с тех пор я ничего о них не слышал.

- Как давно это было?

- Это было... - Я прокрутил в голове даты. - Боже, прошли годы.

- И с тех пор ты с ними не разговаривал? - В ее тоне послышалась нотка разочарования. - Совсем?

- Нет.

- Но ты все еще стоишь на ногах? - Джозефина пристально посмотрела в глаза, как будто искала что-то в выражении моего лица. - Я имею в виду, ты справился? Даже после того, как они тебя оставили?

- Да. Какое-то время это было непросто. Я долго просидел на диване, и, поверь мне, никто на планете не знает больше способов приготовления рамена. Но я взял себя в руки.

На мгновение она замолчала. Затем, говоря так тихо, что я почти не расслышал ее, она спросила:

- Ты скучаешь по ним?

- Иногда. Я скучаю по тому, чтобы быть частью семьи, но, честно? Чем дольше я был вдали от них, тем больше смирялся с этим.

Джозефина сглотнула и опустила взгляд.

- Как ты миришься с тем, что семья тебя выгнала?

- Ну, подумай вот о чем. - Я старался говорить как можно мягче. - Ты бы хотела дружить с кем-то, кто считает тебя неполноценным человеком или недостойным любви?

Она нахмурилась.

- Это похоже на то, когда ты расстаешься с кем-то, -