Взгляд зверя: его истинная - Сумеречная Грёза

– Поцелуй меня, – наплевав на все мои жалкие попытки сопротивляться и глядя прямо мне в глаза прошептала Грейси.

Я знал, что нельзя. Знал, что она не владеет собой и не отдает отчёт своим действиям… и что я совершаю непоправимую ошибку. Но сейчас я и сам потерял свою волю, и меня будто выключили. Будто я тоже напился и сейчас мы оба сходим с ума. Все мои предохранители сгорели, а стальная, как я считал, воля просто затрещала по швам и раскололась на тысячи мелких осколков.

Не контролируя свое ватное от желания тело, я, вопреки своей воле склонился, падая в самый эпицентр женских феромонов. Они окружили меня со всех сторон: слева, справа, сверху и снизу, отрезав любой путь к отступлению.

Теплая влага сладких губ почувствовалась на моем языке, когда я лизнул их, а потом и язычок Грейси, такой юркий и забавный, проник в мой рот. Секунда, и зверь во мне сделал прыжок. Переняв инициативу, я ворвался языком внутрь Грейси, жадно впитывая в себя ее вкус, запах, ее осязание. Я будто пил и пил девчонку, не в силах прекратить противозаконные действия.

Грейси простонала мне в рот. Тихо, мелодично, и по-девичьи нежно. Потом ненадолго отстранилась и посмотрела глубоким, робким, да, именно робким взглядом:

– Возьми меня, Конор.

Она сказала это, я точно слышал… где-то на задворках моего адекватного сознания, которое напрочь ускакало от меня в какие-то неведомые дали. Я снова припал к губам Грейси, уже четко понимая, что сегодня ее храбрый доблестный полицейский совершит преступление.

ГЛАВА 20. Конор. Мокрый птенчик

Не заметил, как оказались на третьем этаже. Все происходило, словно в тумане… вот, я целую Грейси и моя воля ломается, вот, я выскакиваю ее из машины, буквально отрываю дверь с ее стороны и подхватываю девчонку на руки… Она тянет ко мне свои белые ручки и улыбается как самый счастливый человек на свете. В этот момент Грейси была настолько милой и желанной, что я буквально задавил голос разума, который просто вопил: «Остановись, Конор, она не в себе!»

Но я перекидываю девушку через плечо, она повисает на нем, словно тряпичная, и хихикает.

– Выше, ещё выше! – командует она мне, указывая правильный путь и весело болтает голыми пяточками. Балетки слетели с нее ещё в машине. Судя по всему, ей было все равно. Идти-то Грейси было не нужно. Я тащил ее в логово на спине, как самый дремучий пещерный человек.

Никогда не думал, что способен на это.

Никогда не думал, что мои мозги настолько могут отключиться.

Никогда не думал…

Но с Грейси все было удивительно, и все становилось с ног на голову. Мир вертелся в бешеной карусели, события проносились с устрашающей скоростью, а моя серая реальность окрашивалась в тысячу пестрых, ярких оттенков. А запахи… мир снова начал пахнуть надеждой и весной. Как много лет назад, ещё в самом детстве…

Она такая мягкая и теплая, и юркая, когда болтает своими тонкими ножками… я пытаюсь удержать ее, чтобы не свалилась с моих плеч.

Дверь распахивается, и мы вваливается внутрь. Грейси соскальзывает с моего плеча, но я ни на секунду не отпускаю ее из своих объятий, тут же притягиваю к себе и крепко целую. Прижимаю к коридорной стенке, развожу ей ноги, а она охотно обхватывает ими мои бедра, и мы пьем друг друга долго и страстно…

Теплая, ароматная, мягкая и соблазнительная… сбрасываю с себя куртку, стягиваю футболку, выскакиваю из джинс, хватаю Грейси и несу в спальню. Не нужно знать планировку, чтобы сориентироваться в нехитрой, простенькой квартирке. Из коридора мы практически сразу попадаем в зал, который еще и спальня. Что было в другой комнате не знал – не до этого.

Включил свет. От яркости Грейс сощурилась, но потом быстро привыкла:

– Ого! Какой ты красиииивый, – протянула она восхищённо, когда увидела меня перед собой совершенно голого.

Да, у меня достаточно крепкое телосложение, впрочем, как и у всех оборотней. Я никогда не считал это чем-то особенным, потому что в стае каждый второй – достойный соперник, а тот, кто первый обычно либо женщина, либо ребенок. Но, видимо, Грейс имела ввиду не только мое тело…

Округлив глаза до размеров полной луны, она уставилась на мое мужское достоинство. Мне почему-то стало неловко, хотя скромностью, я вроде бы, не отличался.

– Он такой большооой, – протягивает она удивлённо, а потом обескураженно поднимает на меня свои большие глаза, – А это точно твой?

– Эм… – даже не знал, что ответить. – Да, Грейс, это точно мой. Видишь, он крепится прямо к моему телу…

Глупо как-то. Нелепо. Но я знал, что Грейс сейчас может нести все что угодно.

– Просто огромный. Зачем тебе такой? – такой невинный, вопросительный взгляд…

– Ну, не знаю… я не сам выбирал, он такой вырос.

Грейси сидела на кровати, покрытой темными простынями, и шелковые пряди ее волос липли к вспотевшему лицу. Она пахла желанием, желанием и ещё раз желанием.

Ее восхищенный взгляд, направленный прямо туда, просто выбивал искры из моего тела, моего разума, моего мужского эго.

Не знал, что можно получить столько удовольствия от одного простого взгляда… восхищенного взгляда моей истинной. Моя грудь начала тяжело вздыматься.

– А можно его потрогать? – заговорщики, громко прошептала Грейси и протянула ручку к нему.

– Можно… – хрипло выдохнул я и сделал шаг вперёд.

Прикосновение. Первое, переворачивающие нутро прикосновение… холодные пальчики коснулись меня и…

– Ой, он шевелится! – взвизгнула Грейс, одернула руку и вдруг залилась звонким смехом.

Я стоял у кровати и улыбался, как дурак. Было и классно, и ужасно неловко одновременно. Ну что за девушка… просто выбивает всю почву из-под ног.

Она снова тянет ручку и уже обхватывает его полностью, потом протягивает другую и гладит его, словно это какой-то диковинный зверёк. А я запрокидываю голову и начинаю сходить с ума. Не завыть бы…

– Ууу, – тихо дрожат мои голосовые связки.

А теперь бы не кончить…

– Никогда еще не видела его вблизи. У Кайла он был короткий и немного кривой, все влево смотрел, как погнутая баранка. Он показал мне однажды, но я убежала, – произнесла Грейси и ее язык немного заплетался, – Кайл это мой бывший жених. Ненавижу его… а у тебя… прямой и красивый, и такой бархатный, как мой кролик короткошерстный. У меня был такой, но он убежал, когда наступила весна.

– Мой не убежит, – еле прохрипел я.

– Ой, он опять дернулся. Хотя нет, он совсем