Эксклюзивные права на тело - Саша Кей

— Не так. Это я видел уже тысячи раз, — рубит он, заставляя меня вспыхивать от его признания в том, что он наблюдал за мной в такие минуты. — Я сказал: для меня .

Крупные мурашки выступают на коже.

Ослабевшие руки замирают на гладкой ткани.

Я в растерянности.

На мне ведь не тысяча слоев, чтобы устраивать стриптиз. И вообще я не уверена, что не буду выглядеть смешно и жалко.

Меня снова затапливает волна гнева и раздражения.

Ты же хочешь меня. Я вижу. Голос холодный, а взгляд опаляет. И руки стискивают подлокотники так, что вены на предплечьях вздуваются. И жилка на шее бьется, выдавая сдерживаемую страсть.

Значит, так, да?

Мои ладони сами начинают скользить по телу, сначала поверх ткани, потом ныряя под нее. Рубашка распахнута ровно настолько, чтобы не показать слишком много.

Поглаживая себя, я лишь слегка ее поправляю, дразня прохожусь кончиками пальцев вдоль резинки шорт. Медленными шагами приближаюсь к креслу, Яр напряженно подается вперед. Он следит за мной темнеющими глазами, грудь его вздымается.

Да, вот так мне больше нравится.

Неприкрытое желание Корельского придает мне смелости, и я сжав приподнимаю грудь. Полы кимоно расходятся, взгляд Яра впивается в мой живот, мечется между моими пальцами, ласкающими соски, и изгибом талии.

Я горю все сильнее, но вовсе не от собственных прикосновений.

Я их почти не ощущаю.

Меня заводит возбуждение Яра, то как ходит кадык, как он меняет поз, потому что в штанах у него тесно.

И когда я останавливаюсь в паре шагов от него, Корельский поднимается, вырастая надо мной. А я…

Я медленно отступаю, скользящим движениям спуская рубашку с плеч, оставляя ее нежным облаком осесть на полу.

Яр идет на меня, как привязанный, и мы неизбежно добираемся до кровати. Я плюхаюсь на попу, а Ярослав, наклонившись, жарко меня целует, прикусывая нижнюю губу. Толкает, и я заваливаюсь на локти.

Меня лихорадит, и я горячечным взглядом слежу за тем, как Яр избавляется от домашних брюк.

Нервно сглатываю.

Вчера я не видела его достоинства, а теперь оно нацелено на меня.

Только Корельский не спешит оказаться внутри меня.

Так же, как тогда в каюте, он стоит передо мной, только обнаженный.

— Давай, Эмма, — давит он вновь, и я понимаю, что Яр хочет, чтобы я взяла в рот.

— Но я… — меня неожиданно охватывает трепет.

— Я жду.

Сердце колотится, как сумасшедшее.

А киска начинает пульсировать сильнее.

Я робко склоняюсь к члену, на головке которого уже выступила капелька эякулята. Осторожно обхватываю пальцами толстый ствол, не зная толком, что нужно делать, и сдвигаю крайнюю плоть до конца.

Под пристальным взглядом Яра прижимаюсь губами к горячей плоти и замираю. Мускусный запах кружит голову.

— Эмма, ты сегодня зря молотила языком, пора сделать это с пользой, — требует Корельский.

Он убирает волосы от моего лица, чтобы ему лучше было видно, как я буду его ублажать, и, собрав пучок на затылке, надавливает ладонью.

Повинуясь властному жесту, я приоткрываю губы и впускаю в себя крепкий напряженный член. На секунду я представляю, как он так же проскальзывает в мое лоно, и дрожу, а гладкая головка уверенно прокладывает себе путь, надавливая на язык.

За секунду до того, как я начну давиться, она отступает, и снова возвращается.

— Смелее, Эмма. А то я не пойму, кто кого уговаривает.

Мне бы возмутиться, но сейчас я совсем не такая дерзкая, как на кухне или как в тот момент, когда дразнила раздеванием Яра.

И я подчиняюсь.

Под руководством руки Корельского, я осваиваю новую науку — минет.

Яр хочет, чтобы я сама… Он дает мне пару подсказок, но почти сразу включаются инстинкты, и вот я уже смело ласкаю языком уздечку, прослеживаю вену, втягиваю головку напряженными губами, следя за тем, как напрягаются мышцы живота.

Мой кулачок скользит по покрытому моей слюной стволу от вершины до жестких паховых волос.

Член слишком длинный, и я стараюсь не пропускать его далеко, но Яр не настроен позволить мне филонить.

Надавив на затылок чуть сильнее, он заходит мне в горло.

Дает привыкнуть и смириться и начинает пользовать мой ротик довольно жестко, но несмотря на легкий дискомфорт и нехватку кислорода, я чувствую, что между ног у меня уже так мокро, что смазкой покрыта внутренняя сторона бедра.

— Вот так, Эмма, — одобряет Корельский. — Я долго этого ждал.

Я поднимаю на него глаза.

— Так и быть, ты меня убедила.

Глава 33

Не знаю, в чем убедился Яр, у меня и в мыслях не было что-то ему доказывать.

Меня ведет желание вкусить то, чего я так долго была лишена. Я послушно подчиняюсь приказам Корельского, ощущая древнюю, как сама жизнь, потребность принадлежать. Только здесь и только сейчас. Я буду отстаивать свою независимость где угодно, но не в постели с Яром.

Он опытнее и уже доказал, что может доставить мне удовольствие.

Даже сейчас, когда Корельский наказывает меня, он не делает ничего, чтобы противоречило моим желаниям, лишь подталкивает переступить черту.

И то, что Яр почти незнакомец, лишь распаляет меня.

Потом я обязательно поругаю себя за распущенность, а в данную минуту меня намного больше волнует горящий взгляд Корельского, обещающий мне порочное продолжение.

Пока я могу притвориться, что моей ответственности в том, что происходит нет и отпустить вожжи.

Шероховатая ладонь неожиданно ласково поглаживает мою щеку и, спустившись на плечи, мягко толкает меня на спину. Я, как сквозь пелену, разглядываю крепкое матерое тело. Поджарое, мускулистое, покрытое бронзовым морским загаром, на котором отчетливо выделяет тонкий белый шрам, пересекающий левый бок.

Я хочу проследить его пальцами, он манит меня, но я отвлекаюсь, когда требовательные губы возвращаются ко мне, рассказывая, как я желанна, и все мысли опять вылетают из моей головы.

Лаская мою шею и заставляя задыхаться, Яр скользит руками по моим бедрам вверх от колена и неизбежно добирается моей девочки. Прикусываю губу, когда он раздвигает пальцами влажные складочки и проникает в меня, готовя для, возможно, неласкового вторжения. Подушечка большого пальца снова возвращается на набухший клитор, заставляя меня метаться.

Единственное, о чем я сейчас могу думать, так это о том, чтобы Яр снова не потребовал от меня никаких признаний. Я просто не смогу сказать ничего связного.

Но, кажется, Корельскому хватает того, как я извиваюсь под ним.

Из-под полуопущенных ресниц я вижу, как он жадно разглядывает мое лицо, искаженное