Эксклюзивные права на тело - Саша Кей

Я неосознанно впиваюсь ногтями в бок Корельского, грозя нанести ему новую травму, но не обращаю на это внимания.

— Сейчас миленький, хороший мой… Сейчас… Где …? — я реву с подвывом. Мне страшно.

— Бок, — хрипит парень. — Больно…

— Скорую… Я сейчас… — я дрожащими пальцами набираю экстренный вызов.

И мне кажется, я схожу с ума, слушая гудки дозвона. А после истеричного разговора с оператором и его холодного бесчувственного «ждите», я впадаю в истерику.

Единственное, что крутится в голове: это слова о том, что надо зажать рану, и что нужно постараться не дать парню отключиться, чтобы он мог рассказать медикам скорой помощи о ранении.

И я тараторю, как заведенная. Сердце колотится так сильно, что меня тошнит.

Я стараюсь не смотреть на руки, обагренные теплой кровью. И давлю, давлю…

Я задираю лицо к небу и разглядываю чернь, лишенную звезд. Несу какую-то ересь, заставляя парня меня слушать. Я рассказываю ему про себя, про учебу, какие-то факты из мира животных… Становится холоднее, мне страшно, что скорая никогда не приедет.

И когда парень заваливается на бок, я сажусь рядом с ним в асфальтную пыль, укладываю его голову себе на колени и продолжаю свой панический монолог.

Меня трясет, я не смотрю в лицо своему найденышу, потому что боюсь не увидеть на нем признаков жизни. А так… пока он теплый, еще есть надежда.

Парень отключается до приезда скорой, сказать медикам мне нечего, кроме того, что он жаловался только на бок, хотя у него расцвечено кровоподтеками лицо и костяшки сбиты.

Я хотела потом позвонить в больницу, чтобы узнать, обошлось ли.

Даже у врачей спросила, куда его повезут.

Но мне было очень страшно узнать, что парень мог не выжить. Я бы винила себя, что чего-то не сделала, не оказала нужную помощь…

Да и после того, как вернулась домой, я молчала несколько суток.

Наговорилась.

— Так это был ты? — сдавленно спрашиваю я, вынырнув из кошмарных воспоминаний и слизывая соленые слезы, попавшие на губы.

Вместо ответа я получаю еще один поцелуй в висок.

— Ты выжил… — бормочу я, уткнувшись ему в грудь горячечным лбом. — Выжил. Господи, слава богу…

Слава богу, на мне нет вины.

— Выжил, Эмма. Я очень хорошо помню твое лицо на фоне темного неба. Почти ангел. Ты сидела надо мной, плакала и рассказывала что-то. Тогда я не вникал в смысл слов, просто вслушивался в голос. Правда, когда я очухался в больнице, оказалось, что я помню все. Первой мыслью было поблагодарить тебя, но ее почти сразу заменила другая, на которой меня нехило заклинило. Мне нужно было тебя присвоить.

Глава 35

Последнее предложение Корельский произносит жестко, ни капли не извиняясь за собственнический порыв.

Но возмущение во мне всколыхивается лишь слабой волной. Я не желаю быть ни чьей вещью, даже ценной, но сейчас меня волнует совсем другое, и я не хочу, чтобы из-за моих упреков исповедь Яра остановилась.

— Судя по фотографиям в той комнате, — осторожно подбираю слова, — ты меня все-таки нашел. Но благодарить не пришел…

Повозившись, Яр устраивается поудобнее и, прежде чем объясниться, смыкает вокруг меня руки, будто от услышанного я могу убежать.

Напрасный страх.

Даже если бы захотела, ноги меня сейчас не слушаются.

— Нашел. Я достаточно долго провалялся в больнице. Недели две или три, а когда выписался пополз к тебе. Как наркоман, которому нужна была доза, я был одержим желанием еще раз услышать твой голос, увидеть твой профиль. Но даже зачатков моего мозга хватило понять, что ты не в порядке. Я провожал тебя до кабинета психолога и обратно, догадываясь, что я причина каких-то твоих проблем. Подкупить специалиста, чтобы узнать, в чем дело, удалось не сразу. Принципиальный попался гаденыш.

Я помню эти посещения. Как раз тогда начались проблемы с голосом. Сначала все списывалось на больное горло, оно и в самом деле воспалялось. И мы его лечили, а эффекта никакого не было. Стоило окну шумно захлопнуться или маме порезать палец, я немела. Тетя Женя, мамина подруга, работала в какой-то частной клинике, она и предположила, что это психосоматика, и проблему надо решать с психологом.

Какую-то часть действительно помог решить специалист, но… не полностью. Я ничем не отличаюсь от других людей и так же, как все прочие, не спешу выворачивать душу незнакомому человеку. Я отвечала на вопросы, но до самой глубины мы так и не докопались. На самом деле, я только сейчас понимаю, что все это время меня грызло чувство вины. Прекрасно осознавая, что я сделала все, что можно, я все равно не могла избавиться от едкого чувства, отравляющего внутреннюю гармонию. Со временем оно притупилось, но никуда не ушло. Просто свернулось загнанным зверьком на дне души, и только в моменты сильного стресса показывало оскаленную мордочку.

— Я покупал тебе подарки, но не мог подарить. Я хотел с тобой поговорить, но боялся сделать хуже. Навредить тебе — это было страшным сном. Наверное, это пагубно сказалось на моей психике. Видит око, да зуб неймет. Мне хотелось весь мир бросить к твоим ногам, но я понимал, что мира у меня нет. У меня вообще в анамнезе были только дурные привычки, скотский характер и грязные деньги отца. И чем дольше я за тобой наблюдал, тем сильнее сходил с ума. Ты была такая чистая, светлая, красивая. Одержимость набирала обороты, я думал лишь о том, как сделать тебя своей. Меня стали обуревать совсем не платонические чувства. Я, как последний псих, ждал, когда тебе исполнится восемнадцать, чтобы нарисоваться таким идеальным перцем и заполучить тебя, — усмехается мне в волосы Яр.

Я в полном шоке.

Подумать только, какой шквал я вызвала в душе плохиша, даже не подозревая об этом. Я не замечала никакой слежки. Впрочем, у меня тогда были и другие потрясения, а не только связанные с тем ужасным вечером. Вполне возможно, я могла бы прохлопать даже открытые ухаживания, а уж вздохи со стороны тем более.

— И что же тебе помешало? — спрашиваю я.

— Я ждал тебя возле универа. Сидел в тачке на парковке, в сто тысяч пятисотый раз прогоняя в голове план совершенного подката и свидания, после которого ты не сможешь устоять, когда к машине подошли несколько крепких парней и попросили меня одуматься.

— Что? — не понимаю я.

— Именно такая у меня и была реакция, — хмыкает Яр. — А когда я вкурил, в чем дело, мне захотелось их зарыть. Они срывали мой