Баронство в подарок - Экле Дар

Ужин проходил в напряженном молчании, нарушаемом лишь редкими, ничего не значащими фразами. Торвальд, сидевший в своем кресле в конце стола, смотрел на сына с неприкрытой гордостью. В его мутных глазах читалось торжество. Его орудие было заточено и вернулось в строй.

После ужина Фредерик пригласил меня в кабинет — уже не Торвальда, а свой, который он велел подготовить заранее. Комната была обставлена с претензией на столичный лоск. Он прошелся до стола, взял со стопки верхний документ.

— Итак, — начал он, отчеканивая слова. — За последний год доходы от рудников выросли на сорок процентов. Лесопилка работает на полную мощность. Дороги... мостятся. Впечатляюще. Очень впечатляюще для... временного управления.

— Баронство нуждалось в порядке, — спокойно ответила я. — Я его навела.

— Бесспорно, — он бросил бумагу на стол. — Но меня смущают некоторые... статьи расходов. К примеру, масштабный ремонт замка. Или закупка дорогостоящего оборудования для рудников через... сомнительных посредников. — Он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — У меня создается впечатление, что ты слишком вольготно распоряжалась тем, что, если забыть, является моим законным наследством. И моей... будущей женой.

Последние слова он произнес с таким откровенным презрением, что по моей коже пробежали мурашки. Это был уже не тот мальчишка, которого можно было обвести вокруг пальца. Это был опасный противник.

— Все расходы были направлены на укрепление баронства, Фредерик, — сказала я, сохраняя ледяное спокойствие. — И все они утверждены твоим отцом. Что касается посредников... иногда приходится пользоваться услугами тех, кто может решить вопрос быстро и без лишних вопросов. В интересах того же баронства.

— В интересах баронства, — он усмехнулся. — Или в твоих собственных? Не беспокойся, — он поднял руку, увидев, что я собираюсь возразить. — Я здесь не для того, чтобы устраивать скандал. Я здесь, чтобы принять то, что принадлежит мне по праву. И навести тот порядок, который я считаю нужным.

Он подошел ко мне вплотную. От него пахло дорогим вином и холодной сталью.

— Наш брак состоится, как и было договорено. До тех пор... ты продолжаешь управлять. Но отныне все твои решения будут согласовываться со мной. Каждая копейка. Каждый приказ. Понятно?

Я встретила его взгляд без страха.

— Я управляла все эти годы, Фредерик, и прекрасно справлялась без твоих указаний. Но если ты хочешь вникнуть в дела... я не против. Добро пожаловать в реальный мир управления. Он грязнее, чем тебе рассказывали в академии.

На его губах дрогнула тень улыбки, но в глазах не было ни капли веселья.

— О, я это понимаю. И я готов к грязи. Считай, что игра началась, моя дорогая невеста.

Он развернулся и вышел, оставив меня одну в кабинете, пропитанном запахом его новой власти. Я подошла к окну и смотрела на темнеющий двор. Возвращение Фредерика не стало неожиданностью. Но скорость, с которой он перешел в наступление, и его уверенность были пугающими.

Он был прав. Игра началась. Но он ошибался, если думал, что я была просто фигурой на доске. Я была игроком. И я потратила последний год на то, чтобы изучить все правила и подготовить свои ходы. Его возвращение было не концом, а началом нового, самого опасного раунда в борьбе за мою свободу и за будущее Рокорта. И я не намерена была проигрывать.

Глава 29

Война была объявлена, но поле боя оставалось пустым в течение нескольких дней. Я проводила время в своем кабинете, лихорадочно обдумывая варианты, каждый из которых казался хуже предыдущего. Бежать — значит предать все, что я построила. Остаться и выйти замуж за Фредерика — духовная смерть. Открыто восстать против Регента и его сына, не имея законных оснований, — верный путь в темницу или на плаху.

Именно в этот момент отчаяния ко мне пришла Агнес. Ее визит не был запланирован, и по ее лицу я сразу поняла — случилось что-то важное. Обычно безупречно собранная, сегодня она выглядела уставшей, почти разбитой. Глаза, всегда такие живые и насмешливые, подернулись дымкой грусти.

Мы уединились в моем кабинете, и я, как обычно, приготовила для нее чай из трав, облегчающих подагру. Но на этот раз она отодвинула чашку.

— Гайдэ, дорогая, — начала она, глядя куда-то мимо меня, в окно. — Я должна кое-что тебе сказать. Я уезжаю.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и нереальные.

— Уезжаете? Куда? — не поняла я.

— В Аджарию. На родину. — Она горько улыбнулась. — Я устала, дитя мое. Устала до костей. Бороться с предрассудками, с алчностью соседей, с этой вечной, удушающей косностью Силесты. Каждый день здесь — это сражение за право просто быть собой. А я уже не молода. И сил становится все меньше.

Она рассказала мне, что ее управляющий, верный старик, служивший еще ее мужу, совсем одряхлел и уже не мог справляться с делами. А найти нового, которому можно было бы доверять, в окружении волков, жаждущих отхватить кусок ее владений, было невозможно.

— Я написала своему племяннику, — продолжила Агнес. — У сестры сын, он остался в Аджарии. Умный малый, преуспевающий торговец. Я попросила его найти покупателя на мои земли и организовать мой переезд. На юге, в Аджарии, женщина может спокойно управлять своим состоянием, не вызывая ни у кого удивления. Там я смогу, наконец, просто жить. Без этой постоянной войны.

Ее слова падали на благодатную почву моего отчаяния. Идея, яркая и освобождающая, как удар молнии, пронзила меня. Продать земли. Уехать. Уехать туда, где женщина не была собственностью, где ее ум ценился так же, как и мужской. В Аджарию! Страну магических технологий, справедливых законов и, что самое главное, свободы.

— Это... гениально, — прошептала я, и во мне вспыхнула надежда, такая яркая, что на мгновение затмила весь ужас моего положения. — Агнес, я... я, может, тоже...

Но она покачала головой, и в ее глазах я прочитала понимание и бесконечную жалость.

— Нет, Гайдэ. Ты не можешь.

— Почему? — вырвалось у меня. — Если вы можете продать свои земли...

— Потому что я — вдова, — тихо, но четко произнесла она. — А ты — незамужняя девушка, находящаяся под опекой. По законам Силесты, и я проверяла это не раз, вдова имеет право распоряжаться своим наследством и имуществом, полученным от мужа. Ее статус дает ей определенную, хоть и хрупкую, самостоятельность. А ты... — она вздохнула, — ты, увы, все еще считаешься несовершеннолетней в глазах закона, пока не выйдешь замуж или не достигнешь двадцати пяти лет. Все твои земли, все