Наследник для дона мафии - Тала Тоцка

ни в бога, ни в черта... И сука каждый праздник!.. К открытию первый стою свечку поставить. Меня ж там блядь уже все бабки в лицо знают! Календарь на этот год подарили церковный. Прибить тебя мало!

Поворачиваю голову, хоть и неудобно, заискивающе улыбаюсь. Тяну руку, чтобы его погладить по щеке.

— Тебя просто женщины любят, Кость! А календарь пригодится, мало ли что...

Он перехватывает руку, хорошенько встряхивает за затылок так, что у меня в голове звенит. Хватает лицо в ладонь. И расплывается в улыбке.

— А какая же красавица получилась, а? Ну загляденье!

Золотые руки. Золотые руки.

Быстро-быстро моргаю и с плачем кидаюсь Аверину на шею.

— Это Винченцо убил Азиз-бея, Кость, — шепчу и реву, захлебываясь, — его люди. Я сама слышала, как они говорили, что это дон их прислал. У Азиз-бея руки были вывернуты. Золотые руки. Их всех убили из-за меня.

— Правда? — холодно говорит Аверин, при этом сдавливая так, что из меня чуть не выходит весь воздух. — Вон оно что. Ну наконец-то я нашел источник вселенского зла. Оказывается, все беды в мире из-за тебя. А я думал из-за алчности, жажды власти, эгоизма и равнодушия.

Крепче обнимаю покатое плечо.

Он невозможный. Но такой надежный.

Особенно когда поддевает под локоть и подсаживает удобнее. Дожидается, пока я проревусь.

— Ты лучше скажи, — заглядывает в лицо, и я вижу в глазах тревогу, — выходит, мы ребенка твоего затравили?

— Никто не знал, — качаю головой. Он запускает пальцы в волосы, проводит по шевелюре.

— Я и подумать не мог...

— Кость, никто не знал. Я спрашивала у врачей, ни один тест бы не показал.

— Значит, у вас теперь сынок есть? — он криво улыбается.

Беспомощо вздыхаю и киваю.

— А почему Рафаэль?

Смотрю на Костю чуть виновато. И смущенно.

— Рафаэль Сабатини потому что. Пираты...

— Пираты? — Костя закатывает глаза и хлопает себя по лбу. — Вот дурилка. Ну дурища же, да?

— Мугу... — киваю. Он притягивает за голову, утыкает в себя макушкой.

— Ничему тебя жизнь не учит? — смотрит сверху вниз.

— Мм... — мотаю головой, уткнувшись в твердое плечо.

— Не всех убили, — внезапно до нас доносится сухое. Поднимаем головы. Черт, мы про Платонова совсем забыли... Зато он не забыл. Сверлит нас с Авериным взглядом-буром. — В клинике доктора Азиз-бея, которая сгорела, одна девушка выжила. Ее зовут Лейла.

— А ты откуда знаешь? — спрашивает Костя.

— Знаю. Также знаю, что в машине, в которой ехал Окан Йылдыз, была еще одна девушка. Она осталась неопознанной, и ее так и похоронили в государственной могиле. Я правильно понимаю, что это настоящая Роберта Ланге? — он пронизывает насквозь осуждающим взглядом, и меня захлестывает мучительной волной раскаяния. — Еще я знаю, что Роберта Ланге поступила в ожоговый центр с ожогами, а в частную клинику пластической хирургии ее перевели уже для реабилитации после ринопластики и контурной хирургии лица. И что мать Роберты так и не приезжала в Измир, чтобы увидеть дочь.

Поднимаю голову и смотрю ему в глаза.

— Да, я совершила подлог. И с моей стороны...

— А мне значит напиздел с три короба? — перебивает меня Аверин. — Вот же жучара.

— Ну вы тоже, знаете, не фонтанировали откровениями, — Платонов ничуть не смущается.

— Не фонтанировал, — соглашается Аверин. — Ладно, давайте отсюда уходить, пока этому парню, который похож на цыгана, не пришло в голову проведать своего дона. Детка, ты нам расскажешь, зачем эти вампирские страсти?

— Мне нужна плазма для Рафаэля, — отвечаю тихо. У мужчин вытягиваются лица. Поворачиваюсь к Андрею. — Я только для этого сюда и устроилась. У меня больше не было ни единой другой причины.

— Как долго Феликс проспит? — спрашивает он, отводя взгляд.

— До утра. С ним все будет хорошо, — я наклоняюсь над Феликсом, укладываю удобнее руку, поправляю простыню.

— Давай ты выходи первой, а мы потом за тобой. Встречаемся в моей комнате, у нас еще дохуища вопросов, — говорит Костя тоном, против которого ни у кого и в мыслях нет возражать.

* * *

Предложила принести «синьорам» чай или кофе, но Аверин так на меня глянул, что я быстро осеклась. Он молча посторонился, впуская меня в комнату, и закрыл дверь.

Прохожу, сажусь в кресло под перекрестными взглядами двух мужчин. И если у Аверина взгляд выжидательный, то Платонов сидит с таким видом, будто он палку проглотил.

Будто он уже знает, что скажет «нет», но слушает из снисходительной вежливости.

Будто уже принял решение, но дает возможность собеседникам поупражняться в красноречии.

Я уверена, убеждена, что Костя примет мою сторону. У меня в этом нет ни малейшего сомнения. А вот как убедить эту молчаливую вежливую стенку ничего не говорить Феликсу, не представляю. Поэтому первой начинаю упражняться в красноречии.

— У моего сына гипоиммунная форма апластической анемии, — делаю паузу. Мне очень не хотелось бы этого говорить. Очень-очень сильно. Я же вижу, как он переживает и себя винит. Но не сказать не могу. Поднимаю на Костю виноватый взгляд и договариваю скороговоркой: — Последствия наркоза и приема антибиотиков во время беременности.

— И транквилизаторов, — жестко добивает он сам себя. Жалко моргаю. — Давно? Или с рождения?

— Проявилась недавно, — отвечаю без запинки как школьница. — С рождения только клапан.

— Почему вы не сказали Феликсу об анемии, а только о пороке сердца? — заговаривает молчавший до этого Платонов. Как-то быстро он перескочил с пренебрежительного «ты» на уважительное «вы».

— Я боялась, что он догадается, — отвечаю. — Раэлю нужна плазма для поддержки организма, когда его костный мозг не справляется. Мы перепробовали несколько вариантов донорской крови. Моя не подошла сразу, донорская тоже. Нам посоветовали попробовать кровь родственников, желательно по мужской линии. В идеале, чтобы это был отец. И мне пришлось прийти сюда в особняк.

Аверин с силой бьет по подлокотникам и отворачивается.

— Так какого хера ты партизанишь, Милана? Почему не рассказала Феликсу? Он же не зверь, чтобы отказать собственному сыну?

Платонов молчит, но на его лице написан тот же вопрос.

— Кость, называй меня Роберта, — прошу тихо, — ты можешь проговориться.

— Да похуй. Это же надо додуматься надуть службу безопасности сицилийского дона, пролезть в особняк и у них под носом творить такую дичь! — Аверин не на шутку разошелся, и мне начинает казаться сильно шаткой собственная самонадеянность. — Ты о ребенке подумала?

Судя по поджатым губам Душнилы, он всей душой на стороне Аверина. Ааааа....

— Подумала, — киваю, — у нас легкая форма, Раэлька может перерасти. И я подалась в банк доноров костного мозга. Нам уже подыскивают донора на случай, если понадобится операция. Родители все равно не подходят. А для донорской крови тоже есть