Измена. По нотам любви - Мари Соль

— Ну, и как тебе? — я уточняю, слегка обогнав, идя задом.

Тисман глядит, вскинув брови:

— Что как?

— Ну, возраст твой, ощущается? — я медленно пячусь назад.

Он вздыхает:

— Да не сказал бы, что я изменился. Таким же остался, как был.

— Сорок пять — баба ягодка опять! — со смехом декламирую я эту фразу, — Или это только женщин касается?

— Я думаю, женщин, — он снова вздыхает.

— Ну, чего ты такой невесёлый, Марк? Ведь ещё далеко не старик! — сокрушаюсь. И в этот момент каблуком натыкаюсь на люк. Хоть на мне и ботинки с ребристой подошвой, но я чуть не падаю навзничь.

Марк успевает меня подхватить. Его руки сильны. Он держит меня за подмышка, как будто ребёнка. И впивается взглядом:

— Ульян!

Я в ответ усмехаюсь. Налетевший не вовремя ветер взбивает мои без того всегда пышные волосы:

— Ой, шляпка! — я трогаю их.

Марк отпускает меня, нагибается. Мой фиолетовый клош у него в руках подвергается тщательному осмотру. Он убирает с него мусор, затем даёт мне. Но я, вместо того, чтобы надеть на себя, тянусь и сажаю на голову Марку.

— А тебе идут шляпы! Чего ты не носишь? — смеюсь.

Он смущается, сдёрнув её:

— Не люблю головные уборы.

— А зря! — отбираю я свой, и наконец водружаю его на макушку, — Так о чём это мы? Ах, да, о возрасте!

Я, создав из кулачка подобие микрофона, сую его Марку под нос:

— Что вы ощущаете, достигнув границы?

Марк хмурится:

— Без комментариев.

— Ну, Марк! Ты же мой образец. Вот будет Липницкому столько же, сколько тебе, и я должна знать, что с ним будет, — я ныряю своим кулачком ему под локоть, — Что у мужчин в этом возрасте? Кризис?

Марк произносит:

— У мужчины всё просто. Добился чего-нибудь к этому возрасту, ты — молодец.

— Ты добился! — толкаю его.

— Это не я, а мой дед, — отвечает с обидой.

— Марк, перестань! Да ты что? — принимаюсь его убеждать, — Ты магазины открыл. Ты сохранил и приумножил — и это самое главное.

— Не знаю, — вздыхает, — Наверное.

— Тебе есть, чем гордится, — сжимаю предплечье Марка, — Ты продолжил дело своего деда. Это здорово!

— Вот только кому передать это дело? — досадливо хмыкает он.

— Ну, — отвечаю рассеяно, — Всё в твоих руках.

— Да уже не в моих, давно уже не в моих, — говорит он, как Ослик Иа из мультфильма. Тот тоже был вечно всем недоволен! И даже в свой день рождения ныл и скулил, что у него нет хвоста.

Это сравнение вызывает такой неуместный приступ смеха. Я подавляю его силой воли.

— Не правда! — говорю нарочито серьёзно, — Каждый сам творец своего счастья.

Погода приятная. Сырость и пахнет корой. Словно гуляем в лесу! Но мы в городе. В этой местности парк, наверное, это он рождает такой чудный запах. Ещё эта листва, до сих пор не облетевшая до конца. Кое-где её всполохи, как фонари на ветру, свет которых трепещет…

— Ульян, — произносит Марк, будто хочет сказать мне что-то.

— А? — поднимаю глаза на него.

В этот миг самокатчик летит на нас так стремительно, что мы едва успеваем уйти с тротуара.

— Чёрт! Как же они задолбали! — ругается Тисман. Я неожиданно чувствую, как он прижал мою талию, желая спасти. Это похвально. Но я отстраняюсь.

— Ты хотел мне что-то сказать? — напоминаю.

— А! Да! — отзывается Тисман, — Там «ПитерКо» документы прислали. Ознакомишься?

Я соглашаюсь. Но чувствую, вовсе не это является темой. Решаю сменить её:

— Марк, почему ты не женишься? — пытаю его. И уже не впервые!

Он саркастически хмыкает:

— На ком, интересно знать?

— Как это «на ком»? — недоумеваю я, — У тебя перед носом две претендентки, а ты хоть бы хны!

— Это кто, например? — уточняет он вяло.

— Маринка и Ника, — решаю сказать.

Тисман вздыхает, отчего полы пальто расходятся. Он поправляет «удавку на шее», словно ему вдруг стало нечем дышать:

— Как будто это так просто.

— Проще некуда, Марк! Просто тебе нужна женщина рядом. И ты подобреешь. Как Почтальон Печкин в мультфильме, — я глажу ладонью шершавую ткань рукава.

Марк произвольно дёргается, словно хочет стряхнуть мою руку:

— У того вообще-то был велосипед.

— Ну, не суть! — говорю, отмахнувшись.

Тротуар вот-вот кончится. И нам предстоит перейти на ту сторону. Там остановка автобуса. Можно доехать на нём и до самого дома. Или пересесть на трамвай на Фестивальной Аллее. Город у нас небольшой, и я часто гуляю пешком, когда погода позволяет.

— Ульян, — Марк тормозит, не дойдя до конца поворота.

— А? — я опять поднимаю глаза на него. Так забавно листва зацепилась за ворот пальто. Я тянусь, убираю листочек, даю его Марку.

Он смотрит пронзительно, больно.

— Ты что? — я шепчу.

Марк закрывает глаза, рот рождает невнятные звуки.

— Ульян, — снова пробует Марк моё имя на вкус.

Мне становится не по себе. Только этого ещё не хватало! Вот сейчас, он признается в чувствах… Ведь никто за язык не тянул, говорить о женитьбе, о возрасте.

— Это я подложил тебе плёнку, — произносит решительно.

Я улыбаюсь, сперва не поняв:

— Что?

— Ты, наверно, её проявила уже? — продолжает, болезненно морщась.

Меня, как иглою пронзает безумная мысль. Это он? Это он? Но… зачем? В течение миллисекунды решаю: а стоит ли мне говорить. Притвориться, что я ничего не находила гораздо проще. Это снимет вину и с него. И ненужную кучу вопросов не придётся озвучивать. Но любопытство опять берёт верх!

— Ты⁈ — я глазами впиваюсь в него.

Марк опускает свои, виновато пыхтит:

— Я хотел… Просто…

— Ты следил за Липницким? — я морщусь, как будто лимона наелась.

— Нет, Ульян, нет! — оживляется Марк и хватает мою ускользнувшую руку, — Я случайно! Пойми. Я же тоже люблю прогуляться с фотоаппаратом. Вот однажды снимал для коллекции улицы. Увидел в своём объективе Липницкого с девушкой.

— И? — говорю вызывающе.

Марк теряется:

— И… Я решил, что ты должна знать!

— Знать что? — повышаю я голос.

Именинник вздыхает:

— Что… Он, твой Липницкий встречается с кем-то у тебя за спиной.

Я в голос смеюсь. Правда, смех этот нервный:

— Липницкий встречается с кем-то! Подумайте только?

— Ульян, я не… — пытается Марк оправдаться.

— Ты не подумал о том, что я знаю? — решаю его огорошить.

— Ты… знаешь? — он хмурится так, будто мир опрокинулся.

Я вздыхаю мучительно:

— Марк! Это его ученица. Точнее, одна из его учениц. Вернее, у него не так много учениц, в основном ученики. Ну, не суть! Липницкий ведь учит игре на пианино. Он уроки даёт, понимаешь? И эта квартира, тот дом, где ты сделал фото, вот именно там он