Измена. По нотам любви - Мари Соль

Я просто утратил себя! Я хотел утопиться, повеситься, я разучился играть. У меня в голове было пусто. А тут появилась она. Попросила её научить. Умоляла буквально! Сказала, ей нужно всего пару уроков. Я дал. А потом…

— А потом она дала тебе в качестве платы за эти уроки, — продолжаю я мысль.

— Фу, как пошло! — взрывается он.

— Ты серьёзно? Ты меня обвиняешь в пошлости? — поднимаю глаза к потолку, — Артур, ты вообще понимаешь, что сделал? Ты мне изменил! Ты спал с другой женщиной здесь! А мне пел, что даёшь тут уроки.

— Я даю! Я учу! — возражает он.

— Только кого? И чему⁈ — напираю в ответ.

— Я всегда разделял! Не хотел тебя ранить. Ведь я же всегда знал, какая ты, — приглушает свой голос Артур.

— И какая же я? — уточняю сквозь слёзы.

«Эмпатичная», — вдруг вспоминается слово, которым меня наградил Куликов.

— Ты особенная, Ульян, — произносит Артур, — Таких как ты, больше нет. Ты мой лучик, моя улыбашка. Ты же всё для меня! А она — это просто потребность. Как желание съесть шаурму по дороге домой. Как привычка курить! Ты себе обещаешь, что бросишь. Но снова тянешься за сигаретой. Это… Сильнее меня.

Он говорит, а в глазах его боль. И блестят они как-то болезненно.

— Как хорошо, — отвечаю.

— Что? — осекается он.

Я усмехаюсь:

— Что я не успела ещё забеременеть.

— Ульян, — стонет он.

Я решительным шагом иду в направлении двери. Так хочу, чтобы он подбежал и не дал мне уйти! Даже шаг замедляю в процессе. Только Липницкий, увы, не бежит. Он стоит посреди своей комнаты, на фоне гардин. Стоит, понурив голову, пальцами мнёт переносицу. Думает, как поступить? Я облегчаю ему этот выбор:

— На развод я подам сама, чтобы избавить тебя от волнений.

Вот теперь ухожу, аккуратно прикрыв за собой его дверь. И стучу по ступеням набойками новых осенних сапожек.

Глава 19

Дождь всё же пошёл. Нет, полился! Но мне всё равно. Я бреду меж домов. Поначалу отчетливо слыша его громкий зов сквозь темнеющий город.

— Ульяна! — кричит позади.

И я жду, что догонит. Вопьётся ладонями в плечи! Не даст мне уйти…

Только дождь шелестит, капли льются по лбу. Я оставила там свою шляпку. Свой клош. И теперь мои волосы мокрые. Капли сочатся за шиворот, шарф весь промок. Я вообще вся промокла. И пусть! Так не видно, что плачу. И слёзы сливаются с каплями с неба. А прохожие мимо бегут под зонтами, спешат.

Один из мужчин, с большим чёрным зонтом, настигает меня, тормошит:

— С вами всё хорошо?

— Что? — поднимаю глаза.

Он держит зонт надо мною:

— Вас проводить?

— Нет, не надо, — я мягким жестом его отвергаю и продолжаю идти. Но куда?

В тот момент, когда насквозь промокло не только пальто, но и свитер под ним. Я, удивлённая, вижу подъезд отдалённо знакомого дома. И с чего бы судьба привела меня именно к этому дому? Просто я машинально пришла.

Просто здесь живёт Тисман. Он знает! Просто из всех моих близких, друзей и знакомых, о том, что Артур изменял, знает он.

Я звоню в домофон. У него домофон на дверях. Дом элитный, не очень высокий, всего шесть этажей. Он построен давно, но недавно все здания здесь подвергали масштабному евроремонту. Старина сохранилась! Но только на фоне былой старины проступает теперь современная сущность.

— Кто там? — раздаётся внутри аппарата.

Я, вытерев влагу с лица, говорю:

— Это я! Марк, открой.

— Кто? — удивляется он. Не расслышал.

— Ульяна, — отвечаю в динамик.

В тот же миг двери подъезда пищат, пропуская меня.

Ноги словно налились свинцом. То ли от долгой ходьбы, то ли от тяжести ноши, которую вынести мне не по силам.

Дверь квартиры слегка приоткрыта. В полумраке полоска белёсого света, сияет, как факел в ночи.

Я была здесь всего пару раз. Забирала бумаги у Марка, когда он болел.

Он стоит на пороге. В пижаме, какую, наверное, носят педанты. Рубашка на пуговках, брюки. Всё тщательно, ровно и чисто. Всё в духе Марка.

— Ульяна? Ты что? Что случилось? — накрывает вопросами, словно волной.

Меня бьёт озноб. Только сейчас ощущаю, как сильно замёрзла.

— Ульяна, да ты же вся мокрая! Господи! Скорей, заходи! — отступает на шаг.

Я вхожу внутрь квартиры. Внутри никогда не была! Здесь уютно, что видно с порога. Всё в духе Марка, в классическом духе. Деревянная мебель, обои с полосками белой лепнины. Под ногами паркет. Он с порога даёт мне обуть свои тапки.

— Прости, женских нет, — говорит.

— Ничего, — отвечаю.

— О, Господи! Как же ты умудрилась так сильно промокнуть, Ульян? Ты что специально стояла под ливнем? — он изучает моё пальто. С него даже капает на пол.

Хочу извиниться, вот только язык прилип к нёбу. И всё, что могу, промычать:

— Где туалет?

Посетив его, я умываюсь, смываю со щёк струйки туши. Слегка выжимаю предложенным Марком полотенцем, свои насквозь промокшие волосы. Так-то лучше! Но Марк, увидев меня, недоволен:

— У тебя свитер мокрый и джинсы. Ульян, подожди! Я сейчас тебе вынесу новый комплект.

— Да не нужно, Марк! — говорю ему в спину.

Но Марк поднимает ладонь, демонстрируя мне, что настроен меня переодеть.

— Вот, — появляется он, держа в руках стопку вещей, — Тут два свитера, на выбор. Один с горлом, другой без. Ещё двое брюк, на шнурках, так что ты можешь их затянуть потуже, чтобы было как раз.

— Марк, это правда, лишнее, — я тщётно пытаюсь.

Но Марк непреклонен:

— Ульян! Ты пришла, ты вся мокрая. Ты моя гостья! Давай я решу сам, что лишнее, а что нет, хорошо?

Вот такой же он и на работе! Не терпит, когда я перечу. И я соглашаюсь. Благо, что сил спорить нет.

Примерив, решаю надеть тёмно-синие брюки на толстой резинке. Шнурок, в самом деле, помог «сбросить» пару размеров. Пуловер, что Марк предложил, очень мягкий, уютный и пахнет приятно. Немного парфюмом, немного древесной смолой.

Нахожу Марка в кухне. По дороге успев рассмотреть, как устроен его холостяцкий альков.

— У тебя здесь уютно, — роняю.

Пугается:

— Ой! Ты уже? — оглядев меня, он изрекает, — Тебе идёт!

— Да, спасибо, — подворачиваю я рукава, чтобы сделать немного короче. У Марка фигура покрепче, он выше. Хотя и довольно худой.

— Я не спрашиваю, что случилось. Просто жду, что расскажешь сама, — ставит на стол чашки с горячим, дымящимся чаем. Рядом с ними — тарелку с печеньем и мёд.

Опускаюсь на стул и кусаю губу. Мне так стыдно! Как будто сама изменила.

— Ты был