Измена. По нотам любви - Мари Соль

— В чём? — Марк подвигает мне чай, — Пей, пока горячий! Тебе нужно согреться.

Я делаю первый глоток, закрываю глаза, наслаждаясь:

— В том, что Липницкий мне врал.

Марк хмурит лоб и молчит.

Усмехнувшись, бросаю:

— А я дура, ещё защищала его! На тебя, вот, набросилась.

— Ну, мы уже это проехали, да? — напоминает он, — Что-то случилось? Ты рассказала ему? Показала снимки?

— Нет, не пришлось, — отвечаю, — Я просто наведалась в студию, где он даёт уроки музыки. И не только.

Марк молчит. Но молчит выжидающе! Весь он, от хмурого лба и до рук, что сжимают горячую чашку, обращён в мою сторону.

Я продолжаю со вздохом:

— Дело в том… Я была там давно! Просто так сложилось у нас. Я его не беспокою, когда он работает. А тут… Наш с тобой разговор… И не только! Дело в том, что я видела их. Её. Один раз в дендрарии! Тогда Липницкий сказал, что это была просто случайная встреча. Ещё раз она приходила к нему на концерт, в филармонию. Но тогда это было вполне ожидаемо. Вот. А теперь… Я пришла на квартиру. А там…

Закрываю глаза. Вспоминаются шторы. И каллы. И пояс от платья. И он, виновато кричащий о том, что измена в порядке вещей.

— Ты… застукала их? — пытается Марк угадать.

Я смеюсь:

— Ну, почти. Она выходила из подъезда. А он… Он открыл, полуголый. В квартире улики. Ну, в общем… Всё ясно, как божий день. Тут и говорить нечего.

— И ты просто ушла? — добивается Марк.

— Нет, не просто, — бросаю, — Я добилась признания. Даже без пыток. Артур не стал врать. Хоть на этом спасибо! Он сказал, что такие, как он, изменяют и это нормально. Сравнил это с вредной привычкой. Говорит, курить вредно, но я не могу не курить! Ну, а я — это нечто другое. Я не то, что она.

Марк, наконец, получив всю картину, прячет в ладонях лицо:

— Я не хотел, Ульян! Правда.

— Да ты тут причём? — удивляюсь.

— Ну… если бы не эти фотографии, то ты бы не заподозрила, — морщится он, как от боли.

— Ага! — отвечаю язвительно, — И ходила бы в дурочках ещё чёрт знает сколько. Ну, уж нет! Я должна быть тебе благодарна, ты слышишь? За всё! И за то, что открыл мне глаза.

Он пыхтит и кусает кулак:

— Ну, и что же теперь?

Я пожимаю плечами:

— А что может быть? Разводиться. Пускай он живёт со свей Бэлой. Её, кстати, Бэла зовут! А я? Ну, что я? У меня фотография, новый проект. У меня есть издательство. Ты.

Брови Марка взлетают на лоб. Рот смягчается в лёгкой улыбке:

— Ну, я у тебя был всегда. Был и буду.

— Спасибо, — киваю.

— Ну, только нет смысла ставить крест на себе. Ещё замуж выйдешь, родишь, — говорит о вещах, о которых я даже подумать не смею.

Я кривлюсь, словно съела лимон:

— Боже, нет! Никогда. Никогда уже я не смогу полюбить никого также сильно. Пойми! Ведь я для него всё, буквально. Я вся для него! Его интересы всегда были выше моих. Вот сказал бы: «Ульяна! Мы уезжаем, и будем жить за границей». Я бы бросила всё и уехала! Попросил бы родить — родила. Сказал бы мне с моста сигануть…

— Ульян, перестань, — тянется Марк, чтобы взять меня за руку.

Я смаргиваю слёзы, кусаю губу. Как же больно! Как больно.

— Ты любил в своей жизни кого-нибудь? — говорю.

— Да, любил. И люблю, — отзывается Тисман.

— Жену? — поднимаю глаза.

— Её раньше любил, а сейчас… — его взгляд стекленеет.

— А сейчас перестал? — говорю.

— Время лечит, — бросает.

— Надеюсь на это, — шепчу.

Мы пьём чай, размышляя о наших разбитых сердцах. Я смотрю на часы:

— Ой, как время летит.

— Ты куда-то торопишься? — щурится Марк.

— Представь, никуда, — пожимаю плечами.

— Ну, тогда посиди. Твоё пальто мокрое. Я могу дать тебе куртку, свою. А пальто привезу на работу, — рассуждает он вслух.

— Ну да, дай почву для сплетен! Представь, что подумают, если узнают, что я гостевала у Тисмана? — я усмехаюсь, представив глаза наших кумушек.

— Пускай думают, что хотят, — Марк вздыхает.

— Хотела спросить, — говорю, — Можно?

— Спрашивай, — смотрит поверх своей чашки.

Я опускаю глаза:

— Что ты всё время печатаешь?

— Книгу, — спокойно отвечает Тисман.

— Да ладно! Роман? — улыбаюсь.

Марк чуть смущается. Взглядом блуждает вокруг. Наверное, думает, как отшутиться?

— Ну, скажем так, я пока не решил.

— Документальное что-то? — смотрю на него.

— Нон-фикшн, наверное. Жанр необычный. Но, возможно, там будет смешение нескольких жанров, — внезапный порыв откровения гасится громким гудком из окна. На улице кто-то кому-то сигналит.

Марк гаснет, теряет желание вдаваться в подробности.

— Ну, не хочешь, не говори. Я потом прочитаю, — машу я рукой.

— Будешь моим бета-ридером, — шутит он.

— Почему не соавтором? — щурюсь в притворной обиде.

— Этот шедевр принесёт мне посмертную славу. Так что буду позориться сам, — говорит. И выходит в туалет.

Я лениво пинаю столовую ножку. И куда мне идти? К родителям? Нет, уж! Расстраивать папу не хочется. К брату, наверное, съеду. Куда же ещё? Для него это будет сюрпризом. В его тесной однушке приткнуться-то негде. А я же с котом! Нет, я Моцарта им не оставлю! Моцарт — мой кот. Хотя имя ему придумал Липницкий. Я б назвала его Васей. Ему Вася больше идёт.

Поднимаюсь, решив изучить обустройство кухонных ящичков. В одном из них, под стеклом, целый бар. Открываю искомую дверцу. Там виски и ром. Надо же! А я и не знала, что Тисман у нас — выпивоха. Или это он так, для проформа? Открыв одну из бутылочек, нюхаю. Запах приятный. Древесный и терпкий. Охота глотнуть из горла́. Сделать нечто такое, совсем запредельное! Чай не сумел, несмотря на всю сладость, убрать из души эту боль.

Сперва я, прижавшись губами, мочу язычок. Окунаю его в горячительный вкус незнакомого пойла. Написано, ром. Я не знаю, каким на вкус должен быть ром. Но этот ром мне точно нравится! Даже от мизерной капли уже полегчало. Совершаю один полноценный глоток. Морщусь, чувствуя, как вниз по телу сбегают мурашки.

— Ох! — я машу головой.

И чего я боялась спиртного? Наверное, эти проблемы остались там, в прошлом. Я, как это врачи называют, переросла! И теперь могу пить, не боясь опрокинуться навзничь.

Сделав ещё пару мелких глотков, ощущаю, как жидкость горячей волной пробегает от рта до желудка. Приятно. Тепло. И не больно.

Чтоб закрепить благотворный эффект от спиртного, делаю новый глоток. Закусить бы! Печенькой? Занюхать хотя бы. Рукавчиком.

— Ооооох, — выдыхаю.