Измена. По нотам любви - Мари Соль

— На самом деле, спасибо! Я и сама собиралась выпрашивать. На переезд нужно время.

— Куда переедешь? — интересуется Марк, — Я бы тебе предложил свои, так сказать, удобства. У меня одна лишняя комната есть. Но ведь ты не согласишься?

По глазам вижу, шутит. Но я так благодарна за этот его добрый юмор.

— Не соглашусь, конечно! — говорю тоже с ноткой смешливости, — Как ты себе представляешь? Сожительство? Босс и его подчинённая? Или тебе для романа сюжет нужен?

— Неееет! За кого ты меня принимаешь? — шутливо сердится Марк.

— А вдруг у тебя псевдоним? — поддеваю.

— Какой? — подаётся вперёд.

— Туся Маркэс, к примеру! И ты пишешь книги для взрослых, про всяких там властных самцов и податливых самок? — меня саму разбирает от собственных глупых фантазий.

А Марк ухмыляется этому, чуть покраснев:

— Н-да! Такого бесстыдства мне ещё никто не приписывал! Только ты, Севастьянова, можешь такое придумать.

Он, покачав головой, допивает свой утренний кофе. Наверное, вспомнил моих «диких пчёл»?

Кстати. Теперь, вероятно, работа над пчёлами встанет? В таком состоянии вряд ли смогу полноценно творить. Я надеюсь, и это не в шутку, что и Липницкого тоже замкнёт. Правда, его «неписун» распечатает Муза. А мой? Вероятно, придётся самой?

— Я у брата пока поживу. Я решила, — делюсь с Тисманом планами.

Он кивает:

— Но… Ведь у него, насколько я помню, не такая большая жилплощадь?

— Ничего, — говорю, — Потеснится! Потом перееду к родителям. Только сперва нужно их подготовить морально.

— Если помощь нужна, говори. Не стесняйся. Я имею ввиду, с переездом. Да и в целом.

— Спасибо, — смотрю я на Марка.

Хороший он, чёрт подери! Наверное, вот бы с каким было точно спокойно и честно. И чего от него ухмыльнула жена? Глупая, видимо, женщина?

Возвращаю утраченный вид. Мой свитер, тёплый, только что с батареи. Как и джинсы. Марк даже почистил их сзади от грязи. Вот только, увы, шляпки нет.

Я надеваю на голову шарф, хомутом. Чуть трогаю губы помадой. Мне сейчас, невзирая на боль и отсутствие сил, предстоит переезд. Заберу только самое нужное. Само собой, Моцарта! Все его вещи. Из своего кое-что. Остальное потом. У Юрца всё равно не поместится.

— Может быть, съездить с тобой? Отвезу на машине, — предлагает мне Тисман.

Мы стоим на пороге. И я вспоминаю, какой я пришла в его дом.

— Нет, Марк. Я сама. Ты… — мой голос срывается, — Ты даже не представляешь, как много ты сделал. Ты так поддержал!

— Всегда к вашим услугам, — бросает небрежно.

— А можно я… — я подаюсь к нему, робко пытаясь обнять.

Он наклоняется, рукой чуть коснувшись плеча. Получается странное что-то. Объятиями трудно назвать. Ну, да ладно! Марк понял мой скромный посыл. Это главное.

— Ну, ты заходи, если что, — говорит он, как волк из мультфильма, — Я ром для тебя сберегу.

Усмехаюсь, краснею:

— Ну, нет! Это теперь будет вечным укором. Надеюсь, не выдашь меня никому?

— За это можешь даже не волноваться, — уверяет меня, — Всё, что было в этой квартире, здесь и останется.

— Ты настоящий друг, Тисман! — смеюсь.

И взаправду себя ощущаю, будто заново рождённой. Слегка штормит. Но, новорождённого тоже штормит. Он вообще-то и на ноги встать не способен. А я вот стою, вполне сносно! Готова к ещё одной встрече с Артуром. Не тем человеком, которого я полюбила. Другим.

Глава 21

Тот Артур был придуманным мною. Героем, любовником, гением. Всем! Я, как истинный фотохудожник, нарисовала в уме его образ. Мне казалось, что такой человек просто не может соврать и обидеть. Да он и не врал! И ни разу меня не обидел. По крайней мере, до этой поры. Его ложь была там, за пределами нашего мира. Он создал свой собственный мир, где меня уже нет. Но зато есть другая. Другие. А я просто ширма, скрывавшая этот постыдный секрет.

Тело болит. Но душа болит больше. Мне стало ясно, зачем он хотел, чтобы я родила. Просто ему нужен образ! Семья. Для прикрытия. Жена, которую можно показывать всем, и ребёнок. Ребёнок ведь должен быть, правда?

Я снова шлю благодарности Богу за то, что он не позволил мне забеременеть раньше, чем я поняла, кто он есть. И вторая моя благодарность опять адресована Марку, за то, что помог мне узнать это раньше.

На Чернышевского всё, как обычно. Но, стоит войти, как затишье сменяется бурей.

— Она пришла! — кричит Ида наверх.

Оттуда поспешно сбегает Артур.

— Ну, и где ты была? — вопрошает, — Почему я не мог дозвониться тебе?

— Я смартфон отключила, — бросаю.

— Твоя смс, перед тем, как ты его отключила, повествует о многом, — сцепляет он руки.

Взъерошен, рассержен, небрит. Такая контрастность на фоне недавнего образа Марка.

— Смс? Какая смс? — непонятливо хмурюсь.

Артур достаёт из кармана смартфон. На экране читаю:

«Не щи мня! Я утешусь в обятях друго го!».

— Это как понимать? — напирает Липницкий.

Я смеюсь, зажимая ладонями рот. Это ж надо! А Тисман не всё рассказал. Хорошо, что смартфон мой истратил заряд. А иначе…

— Ты пила? — наклоняется он.

Жёстко схватив мои скулы, приближается носом ко рту:

— Ты пилааа! — тянет, кривится, и отпускает меня так брезгливо, как будто от меня, в самом деле, смердит.

— Да ладно тебе! Я уже зажевала, — плюю я жвачкой в ладонь.

Из дверей появляется Ида. В одной из своих многочисленных длинных одежд. На сей раз на ней шелковистый халат, а поверх него — длинная шаль. Кисти виснут до пола. Она, запахнув её, морщится:

— А я говорила, Артур! Ты не ту выбрал в жёны!

Я издаю тихий стон:

— Началось.

Ида, услышав, кричит мне:

— И ты ещё смеешь перечить? Блудница!

— Ой, мам! Замолчи! Я прошу! — цедит Липницкий сквозь зубы.

Ида Карловна, приложив руку к сердцу, бледнеет:

— На мать? И в присутствии… этой? Ах!

Она убегает обратно, в свою спальню. Но, прежде, чем дверь закрывается, громко шипит:

— Твой отец никогда, ты слышишь меня? Никогда не позволял себе говорить со мной так. Тем более, при посторонних!

«Ну, да! Я ещё и посторонняя», — думаю я. А потом озадачиваюсь. Вдруг Ида знала, что сын изменяет? Вдруг она знает давно, потому и ведёт себя так пренебрежительно?

Мне охота спросить у Артура. Но желание это длится короткий миг, прежде, чем я понимаю, что мне всё равно. Всё равно на неё, на него! На квартиру, в которой прошли мои лучшие в жизни моменты. На всё наплевать. Не наплевать только на Моцарта.

Конечно, вряд ли