Отель «Жар-птица» - Ольга Богатикова

Вечером во дворе «Жар-птицы» снова был концерт. В этот раз он стал уникальным – юные стихийники уговорили принять в нем участие Анатолия Сергеевича. Тот снова отказался бы от их предложения, если бы не особенный повод: завтра утром компания веселых старушек собиралась отправиться домой, и подростки хотели устроить им теплый прощальный вечер.

С пожилыми соседками у Анатолия Сергеевича установилось хрупкое перемирие, и пожелать им хорошей дороги он был не против.

– Этот ворчун сказал, что придет на посиделки, если мы не будем заводить наш «ужасный граммофон», – рассказала одна из старушек. – Дети, мол, должны слушать хорошую музыку, а не хрипы и рипы. Мы ответили, что можем обойтись и без граммофона, но тогда все будут петь а капелла. А Толик поморщился и пообещал: нормальной музыкой он нас обеспечит. Интересно, что он имел в виду?..

Вечером Анатолий Сергеевич спустился во двор со скрипкой. Дождавшись, когда стихнет гомон, и все усядутся на скамейки, он поднес к струнам смычок и… началось волшебство.

Гостиничный двор, а потом и всю «Жар-птицу» окутала дивная мелодия. Скрипка пела, как человек, и в этой песне был целый мир с горами и водопадами, густыми лесами и ледяными пустынями, с шумом больших городов и молчанием заброшенных деревень.

Мелодии сменяли друг друга, а перед глазами слушателей возникали то плывущие по небу облака, то дети, играющие на зеленой поляне, то влюбленная пара в час первого свидания при свете луны…

Когда музыка стихла, оказалось, что на концерт собралась вся «Жар-птица». Чародеи сидели на скамейках и на газоне, стояли у крыльца, высовывались из открытых окон. Едва Анатолий Сергеевич опустил смычок, воздух взорвался аплодисментами и восторженными криками.

К музыканту тут же подошла Лиля, а следом за ней зеленоволосая девушка из десятого номера. Юная стихийница крепко обняла его за талию, а зеленоволосая красавица с чувством пожала руку. Следом за ними к Анатолию кинулась прочая публика, пожелавшая лично выразить свое восхищение. Скрипач не ожидал такого успеха, а потому смущенно улыбался, и с явным удовольствием принимал их рукопожатия и восторженные слова.

Максим, воодушевившись поднявшейся суетой, достал мобильный телефон и принялся фотографировать счастливые лица волшебников. В пылу общей радости он забыл, что проводить съемку на территории «Жар-птицы» ему нельзя, а мы с дедушкой не стали об этом напоминать. Этот прекрасный вечер стоило запечатлеть на фото, чтобы потом вспоминать с теплотой и улыбкой.

Последними к Анатолию Сергеевичу подошли пожилые соседки. Они взяли его в кольцо и несколько минут о чем-то с ним говорили. После этого каждая из них его обняла.

– Война закончилась, – с улыбкой сказал мне стоявший рядом Игорь. – Слава богу.

***

На следующий день я едва не опоздала на работу.

После вчерашнего концерта все разошлись по домам позже обычного. К большому неудовольствию юных чародеев, их отправили спать раньше всех, в то время как взрослые еще долго оставались на улице, беседовали и смеялись. Последними гостиничный двор покинули Анатолий Сергеевич и зеленоволосая девушка (кажется, ее звали Анастасией). Когда я уходила домой, они сидели на лавочке и о чем-то оживленно говорили.

Утром я встала с кровати с большим трудом. Желая понежиться под одеялом, трижды переводила будильник, и пришла в себя лишь за полчаса до начала рабочего дня. В итоге расчесываться и накладывать макияж пришлось уже за стойкой ресершен, так как времени оставалось только чтобы умыться, впрыгнуть во вчерашний наряд и горной козой прискакать в «Жар-птицу».

Стоило мне привести себя в порядок, как в холл влетел Ивушкин, бледный и взволнованный.

– Уля, Валентин Митрофанович на месте? – спросил он, подскочив к моей стойке.

– На месте, – удивилась я. – Что с тобой, Макс? Что-то случилось?

– Случилось. Скорее идем к нему!

В кабинет директора парень рванул так резво, что я сразу же от него отстала, а когда догнала, он уже усаживался на один из стульев возле дедушкиного стола. Я махнула деду рукой и села рядом с Максимом.

Валентин Солнцев обвел нас взглядом и скомандовал:

– Рассказывайте.

– Рассказывать буду я, – тут же откликнулся Макс. – Тут вот какая история: пять минут назад я просматривал фотографии вчерашнего концерта и обнаружил на одной из них старика, который полторы недели назад вручил мне на улице волшебную карту.

Наши лица вытянулись.

– Покажи мне его, – потребовал Валентин Митрофанович.

Ивушкин вынул из кармана смартфон и положил перед нами. Мы с дедом склонились над его экраном: на нем застыло изображение толпы восторженных людей, окруживших смущенного Анатолия Сергеевича. Максим немного увеличил снимок и указал пальцем на одного из мужчин.

– Это он.

Я ахнула. С фотографии на нас смотрел портальщик Семен Николаевич Корюшкин. Он выглядел немного необычно – вместо копны седых волос на его голове красовалась гладкая лысина с большой черной родинкой.

– Ты уверен? – жестко спросил дедушка, уже не заботясь, чтобы обращаться к Максиму на вы.

– Уверен, – кивнул Ивушкин. – Когда в тот вечер он подошел ко мне на улице, его лицо было блеклым и невыразительным. Зато родинка мне запомнилась. Посмотрите, она похожа на перевернутый треугольник. По ней я его и узнал.

– У меня вопрос, – подала голос я. – Почему Семен Николаевич стал лысым? У него же есть волосы!

– Волос у него нет лет уж пятнадцать, – усмехнулся старший Солнцев. – Семен прикрывает лысину иллюзией. Она такая добротная, что совершенно не бросается в глаза.

– Выходит, Корюшкин – предатель? – я покачала головой. – Не может быть. Он работает здесь много лет! Работает честно и добросовестно! Это тихий добрый человек, прошедший с нами огонь и воду. У нас никогда не было к нему претензий, и он сам никогда ни на что не жаловался. Мы полностью друг друга устраивали! Ведь так, деда?.. Макс! Посмотри получше, быть может, ты все-таки ошибся?

– Максим не ошибся, – дедушка на мгновение спрятал лицо в ладони, а потом откинулся на спинку кресла. – Семен Николаевич – дипломированный артефактор. Прежде чем переехать в наш город, он долгое время занимал руководящий пост на одном из крупных заводов-артефакториев.

– Ты хочешь сказать, он владеет чарами рermission concessit? – медленно произнесла я.

– Владеет, и не только ими, – усмехнулся Валентин Митрофанович. – Мне следовало вспомнить об этом раньше. Ульяна, я – старый дурак. Я ведь не допускал мысли, что в наших рядах может затаиться крыса!

Что ж. Я такой мысли тоже не допускала. Как и все остальные. Мы привыкли считать друг друга если не семьей, то, как минимум, хорошими людьми и дружным сплоченным коллективом. Как можно поверить, что кто-то из