Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева

— Сколько времени потребуется, чтобы оформить все бумаги? — деловито спросил Николай, умудрившись найти лазейку в монологе нотариуса.

Тот прищурился задумчиво и почесал подбородок.

— Дней в десять управимся! А дом да именье я вам хоть нынче покажу.

Это очень воодушевляло, наверняка где-нибудь отыщется серебро, чтобы хватило на первое время. И тогда не придётся просить никого об одолжении.

— Так и поступим, — Николай взглянул на часы, которые вытащил из внутреннего кармана сюртука. — Хотелось бы успеть на пятичасовой до Москвы, Дмитрий Фёдорович.

— Как?! — удивился тот, всплеснув руками. — Вы нынче же уезжаете?

У него сделалось такое обиженное лицо, как у ребёнка, у которого отобрали новую, только что купленную игрушку. Кажется, он надеялся, что мы задержимся.

— Необходимо вернуться сегодня же, — сухо подтвердил Николай.

— Я ещё точно вернусь, — поспешила заверить, когда нотариус посмотрел на меня. — Поймите, вся эта история... наследство, как снег на голову обрушилось... я была совсем не готова... нужно время, чтобы во всём разобраться и понять, как дальше быть.

— Кхм, — Дмитрий Фёдорович был совершенно не согласен, но притворился, чтобы не спорить. — Ну, воля ваша, воля барская. Тогда предлагаю не засиживаться, покажу перед отъездом ваши новые владения, — и он пристально взглянул мне в глаза.

— Буду премного благодарна, — я улыбнулась, и мы отправились в городской особняк.

Глава 28

Конечно, особняк — слишком сильное слово. Но дом мне понравился. Уютный, небольшой, добротный, он располагался в самом центре Твери, и в этом заключалась его настоящая стоимость. В земле, на которой он был выстроен.

Как рассказал Дмитрий Фёдорович, в начале века здесь стояла деревянная изба, а тот самый суровый отец, отлучивший мать Веры от семьи, взялся перестраивать её на более современный лад. В результате получилась эдакая смесь: первый этаж — кирпичный, а верх — деревянный.

Смотрелось очень чудн о .

Массивная мебель в гостиной — тяжёлый обеденный стол из тёмного дерева, несколько стульев с высоким резным верхом и невысокий буфет — были укрыты от пыли простынями. В самом углу притаилась высокая кафельная изразцовая печь, белая с голубым узором. На втором этаже располагались жилые комнаты: спальня хозяйки, кабинет, отдельная гардеробная, несколько гостевых.

— У Марфы Матвеевны не было своей семьи? — спросила я нотариуса, когда тот закончил показывать дом.

Я не увидела ни детской, ни признаков того, что здесь когда-то жил мужчина.

Тяжёлый вздох Дмитрия Фёдоровича подтвердил мою догадку.

— После побега младшей дочери Матвей Емифыч держал старшую в строгости, так и не отпустил от себя, не дал насладиться женским счастьем. Ни детишек, ни мужа у Марфы Матвеевны не было, — он странно замялся и отвёл глаза перед тем, как продолжить. — Потому она всегда щедро жертвовала сиротским приютам.

Наверное, тема была слишком личной, и он не хотел обсуждать такие подробности.

Потому я кивнула и не стала больше ни о чём спрашивать. Не считала себя вправе осуждать незнакомых, чужих людей, но в отношении этого Матвея Ефимовича на ум приходили только ругательства.

Прежде я наивно полагала, что некоторые ценности бывшей хозяйки останутся в особняке, и я смогу что-то забрать. На самом же деле сразу после смерти при свидетелях Дмитрий Фёдорович составил опись имущества, и теперь деньги, драгоценности и векселя хранились у него в кабинете.

Ее он мне показал, когда мы вернулись в его дом. Благо здесь везде было недалеко, путь до особняка занял не больше десяти минут.

Разложив на столе толстую папку с бумагами, Дмитрий Фёдорович указал на список.

— Опись наследственного имущества. Денежные суммы находятся в отделении Государственного банка на вкладном счёте; проценты начисляются исправно. Часть капитала — в облигациях государственного займа и акциях железнодорожного общества, хранение также оформлено через банк. Драгоценности, некоторые документы и немного кредитных билетов* мною опечатаны и до вашего распоряжения лежат в сейфе.

От обилия информации закружилась голова. И деньги, и облигации, и акции, и драгоценности! Сколько же времени мне потребуется, чтобы во всём разобраться?..

Зато теперь я прекрасно понимала мотивы Степана! Жажда наживы застлала ему разум, на кону стояли немалые деньги. Наследство стоило того, чтобы потратиться на продукты для бедняжки-Веры. И пойти на риск, взяв в жены подозреваемую по делу об убийстве.

Украдкой я взглянула на Николая Субботина. Его спокойное лицо внушало доверие. Он не задавал уточняющих вопросов и никак не комментировал слова нотариуса, и я надеялась, это означало, что всё в порядке. Всё идёт так, как следует.

Дмитрий Фёдорович откашлялся и, слегка помедлив, добавил.

— Есть ещё личные вещи покойной. Они остались в особняке. По закону я обязан был их опечатать, и без вашего разрешения печати снимать нельзя. Ну, и загородное имение стоит закрытым.

— Я обязательно вернусь в ближайшее время. Надеюсь, вас не затруднит показать мне имение и более подробно обговорить все нюансы, связанные с имуществом в банке.

— Ну, разумеется, — добродушно усмехнулся Дмитрий Фёдорович. — Почту за честь. Марфа Матвеевна многое сделала для нашего города, я буду рад передать её наследство в надёжные, достойные руки.

Невольно я отметила нажим, с которым он произнёс последние слова. Словно намекал на что-то.

— Я должна вернуться сегодня в Москву, потому что, признаюсь, до последнего не верила в то, что наследство не шутка, — разоткровенничалась я. — Не хотела ни на что надеяться и не загадывала, чтобы потом не разочароваться.

— Это очень мудро, — Дмитрий Фёдорович взглянул на меня с одобрением. — Что же, как вы убедились, наследство — никакая не шутка. Так что приезжайте, владейте. А я обязуюсь вам всё рассказать. И про Марфу Матвеевну, и как мы вас искали, но никак не удавалось набрести на нужный след, и как обрадовались, когда откликнулся ваш стряпчий...

Решив, что не стану посвящать нотариуса во все подробности, я выдавила дежурную улыбку. Про господина Мейерса расскажу в другой раз.

— А что же насчёт помещений в Москве? — воспользовавшись паузой в разговоре, впервые за всё время задал вопрос Николай Алексеевич. — Их бы нам тоже не помешало увидеть.

— Непременно, непременно! — засуетился Дмитрий Фёдорович. — Я нынче же напишу записку тамошнему смотрителю, всё расскажу, и он вас пропустит, покажет в лучшем виде. Не извольте беспокоиться!

И торопливо он потянулся за бумагой и пером, а