Ее ошибка - Лена Бонд

Через некоторое время мы подъезжаем к уже знакомому панельному дому. Руслан глушит двигатель, но не спешит слезать с байка. Мы так и сидим, прижавшись друг к другу, словно не желая разрушать волшебство этого момента.

– Ну как? Понравилась поездка? – спрашивает он тихо, практически касаясь губами моей кожи на шее.

– Если честно, я в восторге, – искренне отвечаю я, поворачивая голову так, чтобы видеть его лицо. – Спасибо тебе, правда. Это было невероятно.

– Ерунда, – улыбается он. – Если хочешь, я как-нибудь могу научить тебя водить.

Я восхищенно киваю, не в силах сдержать улыбку. Руслан аккуратно помогает мне слезть с мотоцикла, берет за руку и ведет к подъезду. Его пальцы переплетаются с моими, и это простое прикосновение снова заставляет мое сердце биться чаще.

– А твой отец дома? – спрашиваю я практически у двери, дико волнуясь.

– Нет, он на сутках, – признается Руслан. – Вернется только завтра вечером.

Я останавливаюсь, сомнения вновь накатывают волной. Ночь. Пустая квартира. Мы вдвоем. Это слишком похоже на одну из тех ситуаций, от которых всегда предостерегала мама. Но какая-то часть меня, та, которую я никогда раньше не слушала, твердит, что ничего страшного не случится. Рядом с Русланом я в большей безопасности, чем где бы то ни было.

В этот раз я слушаюсь ее. И иду за ним.

Второй раз оказаться в его квартире уже не так страшно, но все еще безумно волнительно. Я достаю телефон, чтобы проверить время и убедиться, что мама не звонила. Она сегодня в ночную, но все равно… Но экран внезапно гаснет в моих руках и не реагирует ни на что.

– Черт, – вырывается у меня. Мой старый смартфон все чаще глючит в последнее время, а купить новый теперь не на что…

Руслан, кажется, замечает мое беспокойство, но я просто закидываю бесполезный гаджет в рюкзак.

– Мама сегодня в ночную, – говорю я, снимая куртку. – Но ты отвезешь меня пораньше, да? Чтобы я успела оказаться дома до того, как она вернется с работы. Лучше бы мне быть дома до семи утра…

– Да, без проблем, – кивает Руслан.

Я разуваюсь. Он ведет меня на кухню, где днем на не очень приятной ноте закончился наш разговор. Руслан ставит чайник на плиту и достает из шкафа тарелку, накрытую другой такой же. Открывает ее, и я вижу целую гору золотистых оладий, а комнату наполняет аромат корицы и ванили.

– Отец напек свои фирменные с яблоками, – объясняет Руслан, заметив мое удивление. – Сказал, что ты обязательно должна их попробовать.

Меня так сильно умиляет это, что я расплываюсь в блаженной улыбке. Его отец подумал обо мне и проявил заботу. Я так редко сталкивалась с таким хорошим отношением к себе.

– Давай я помогу с чаем, – предлагаю, подходя к шкафчикам. – Я уже все тут знаю.

Руслан усмехается и отступает, давая мне пространство для действий. Странно, но в его квартире я чувствую себя одновременно и не на своем месте, и так, словно живу здесь много лет. Достаю чашки, инстинктивно выбирая для себя ту самую белую со сколом, которая так приглянулась мне днем.

– Чур, Чип – это моя кружка, – заявляю я.

Руслан смотрит на меня с недоумением.

– Ну Чип, маленькая чашка со сколом из мультфильма «Красавица и Чудовище», – поясняю я. – Ты что, не смотрел?

– Смотрел, наверное, в детстве, – пожимает плечами Руслан. – Но такое точно не запомнил.

Он на мгновение замолкает, затем добавляет чуть тише:

– Это кружка моей мамы. Из нее давно уже никто не пьет, но папа не выбрасывает ее и держит вместе с остальными.

Мое сердце сжимается после этих слов. Вспоминаю, как его отец днем сказал, что мама действительно болела онкологией, но убил ее не рак…

– Руслан, – начинаю я осторожно. – Виталий Степанович сегодня сказал странную вещь… про твою маму. Что она болела, но умерла не от болезни…

Лицо Руслана мгновенно меняется. Он хмурится, сжимает челюсти.

– Извини, я не хочу об этом говорить, – отрезает Руслан, и я вижу, как он замыкается в себе, возводя невидимые стены.

Я кусаю губы, жалея, что вообще подняла эту тему. Чтобы разрядить атмосферу, быстро перевожу разговор в другое русло.

– А ты правда больше не будешь меня тренировать?

Руслан заметно оживляется, напряжение постепенно уходит из его плеч.

– А ты хочешь, чтобы я тебя тренировал? – спрашивает он с интересом.

– Да, – улыбаюсь я. – Сергей Иванович, конечно, прекрасный тренер, но я хочу именно тебя.

Осознав двусмысленность своей фразы, я запинаюсь и быстро исправляюсь:

– В смысле, хочу видеть тебя в качестве своего тренера…

– Я так и понял, – ухмыляется Руслан, заметив мое смущение.

Я опускаюсь на стул, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. День был долгим. Слишком долгим. И сейчас, сидя на его кухне поздним вечером, после всего, что произошло, я не могу поверить, что действительно нахожусь здесь. Он наливает чай в чашки, а затем задумчиво спрашивает:

– Ты пошла на бокс из-за брата, да?

Я наблюдаю, как струйки пара поднимаются от чашек, наполняя кухню ароматом чабреца. Его вопрос застает меня врасплох. Я чувствую, как пальцы крепче сжимают чашку, и опускаю глаза. Понимаю, что в последнее время между нами витало слишком много лжи и вся она шла от меня. Я больше не хочу ему врать, не сейчас, да и бессмысленно это.

– Да, – выдыхаю я и поднимаю на него взгляд.

Руслан не торопит меня, а просто смотрит, ожидая, когда я продолжу.

– Знаешь, я всегда мечтала о нормальном старшем брате, – слова идут неохотно, застревая где-то в горле. – Таком, как у моих одноклассниц. Защитник, советчик, лучший друг. Тот, кто поддержит, когда тяжело, и научит чему-то новому…

Я горько усмехаюсь своим же словам.

– Но Стас… Он никогда меня не любил. С самого детства. Думаю, даже еще до моего рождения.

Я делаю глоток чая, пытаясь собраться с мыслями. Странно, но начав говорить, я уже не могу остановиться. Делюсь с Русланом тем, что никогда не произносила вслух, тем, что гложет меня долгие годы.

– Он часто говорил, что это из-за меня отец ушел. Что если бы мама не забеременела мной, все было бы иначе. Что я разрушила их семью еще до своего появления на свет…

Руслан хмурится, но не прерывает меня.

– Сначала это были просто слова. Обидные, колкие. Он словно не замечал меня, отрицал мое существование, или наоборот – замечал, только чтобы сказать что-то неприятное, гадкое… Со временем