Измена. Любить нельзя ненавидеть - Екатерина Мордвинцева

— Мы будем, — твердо пообещал я. — Я сделаю все для этого.

— Я знаю, — она повернула ладонь и накрыла ею мою руку. Ее прикосновение было теплым и уверенным. — Я тоже.

Мы сидели так, держась за руки, пока последние лучи солнца не угасли за горизонтом. И в этой тишине, в этом простом прикосновении, было больше близости, чем во всех словах и поцелуях. Мы были двумя половинками, которые медленно, но верно начинали срастаться заново. Уже не как прежде, а по-новому — сильнее, осознаннее, мудрее.

* * *

Маша

Жизнь после суда над Луизой обрела новое качество. Исчезла последняя тень, витавшая между нами. Я наконец-то смогла полностью расслабиться и довериться Марку. И это доверие проявлялось в мелочах. Я могла уснуть на его плече во время просмотра фильма. Он мог, не спрашивая, помассировать мне уставшие от тяжести спину. Мы снова стали парой. Не в полном смысле этого слова, до интимной близости было еще далеко, но мы были вместе.

Как-то раз на очередном приеме у врача, когда доктор делала УЗИ, Марк стоял рядом и смотрел на экран с таким благоговением, что у меня снова выступили слезы на глазах. Но на этот раз — от счастья.

— Вот видите, — улыбнулась врач, показывая на экран. — Вот ручка, вот ножка. А вот… смотрите, ваш малыш сосет пальчик. Все прекрасно, развивается соответственно сроку.

Марк молча смотрел на экран, и я видела, как дрожит его рука, лежащая на моей.

— Он… он настоящий, — прошептал он.

— Конечно, настоящий, — рассмеялась врач. — И очень активный.

После приема мы вышли из клиники, и он, не говоря ни слова, обнял меня прямо на улице. Крепко-крепко, прижимая к себе, как будто боялся отпустить.

— Спасибо, — прошептал он мне на ухо. — Спасибо, что дала мне этот шанс. Увидеть его.

— Это наш ребенок, Марк, — сказала я, обнимая его в ответ. — Наш.

Мы стояли, обнявшись, посреди шумной улицы, и мне было все равно на прохожих. В этот момент существовали только мы трое. Он, я и наш малыш, который сосал пальчик и, казалось, одобрительно улыбался нам с экрана УЗИ.

В тот вечер, вернувшись домой, мы впервые за долгие месяцы легли спать в одной комнате. Не как муж и жена, а просто как два человека, которым нужно быть рядом. Он лежал на спине, а я прижалась к его плечу, положив руку ему на грудь. Я чувствовала под ладонью ровный, спокойный стук его сердца. И засыпая, поняла, что это — тот самый ритм, под которым я хочу засыпать всю оставшуюся жизнь. Ритм дома. Ритм любви, которая прошла через ад, но сумела возродиться из пепла, став еще сильнее и мудрее.

Глава 16

Марк

Я стоял перед зеркалом в своей гардеробной и с трудом узнавал свое отражение. Темные круги под глазами, которые стали моими верными спутниками за последние месяцы, наконец-то начали исчезать. Но в глазах появилось что-то новое — не прежняя уверенность бизнесмена, а какая-то иная, более глубокая твердость.

Сегодня утром Маша впервые за все время нашего «перемирия» попросила меня помочь ей с выбором одежды для визита к врачу. Не потому что не могла сама, а потому что хотела моего мнения. Это был простой, бытовой жест, но для меня он значил больше, чем любые слова примирения.

Я вышел из спальни и застыл на пороге. Она стояла посреди комнаты в простом платье свободного кроя, повернувшись ко мне спиной.

— Марк, не застегивается, — сказала она, и в голосе ее слышалась легкая досада, смешанная с улыбкой. — Я, кажется, снова выросла.

Я подошел ближе. Мои пальцы, привыкшие сжиматься в кулаки или лихорадочно печатать на клавиатуре, вдруг стали неуклюжими и дрожащими. Я взял в руки две половинки застежки на ее талии. Кожа под моими пальцами была теплой и упругой. Я чувствовал ее дыхание, слышал, как бьется ее сердце. И свое собственное, выстукивающее дробь в висках.

— Ничего, — прошептал я, с трудом справляясь с молнией. — Справимся.

Это было не просто о платье. Это было о нас. О нашей жизни, которую предстояло заново «застегнуть», подогнать под новые, изменившиеся обстоятельства.

Молния поддалась. Она обернулась, и наши взгляды встретились. В ее глазах я увидел не смущение, не страх, а спокойное, теплое доверие.

— Спасибо, — сказала она просто.

В этот момент я понял, что готов на все. На любые жертвы, на любые испытания. Лишь бы этот свет в ее глазах никогда не угасал. Лишь бы она всегда смотрела на меня вот так — без тени былых обид, с надеждой на наше общее будущее.

Я наклонился и поцеловал ее в лоб. Легко, почти невесомо. Как когда-то, в самом начале нашего пути.

— Всегда рад помочь, — выдохнул я, чувствуя, как по моей собственной спине разливается долгожданное спокойствие.

Мы ехали в клинику, и ее рука лежала в моей. Непразднично, а просто, по-домашнему. И это было самое большое счастье, которое я испытывал за последние годы. Просто ехать в машине с женой, которая ждет твоего ребенка, и держать ее за руку. Все грандиозные планы, амбиции, сделки — все померкло перед простым величием этого момента.

* * *

Маша

Сидеть в очереди в женской консультации всегда было для меня небольшим испытанием. Но сегодня все было иначе. Сегодня рядом со мной был Марк. Он не просто привез меня и уехал по делам, как это часто бывало раньше. Он сидел рядом на неудобном пластиковом стуле, держа мою сумочку и терпеливо листая журнал для будущих родителей.

Я наблюдала за ним краем глаза. Он был сосредоточен, его брови слегка сдвинуты. Он изучал статью о дыхательных техниках во время родов с таким видом, будто это был важнейший контракт в его жизни.

— Ты не обязан это читать, — тихо сказала я.

Он поднял на меня взгляд и улыбнулся.

— Обязан. Я же обещал быть готовым ко всему.

Моя соседка по очереди, молодая девушка с огромным животом, с завистью посмотрела на нас.

— Вам повезло с мужем, — вздохнула она. — Мой на работу сбежал, говорит, не может смотреть, как я мучаюсь.

Марк услышал и покачал головой.

— Это не муки. Это… таинство.

Я смотрела на него и чувствовала, как по моей щеке ползет предательская слеза. Он изменился. Не нарочно, не для показухи. Он действительно проникся, понял, почувствовал всей душой, что значит быть отцом, быть опорой.

Когда нас вызвали в кабинет, он не остался в коридоре, как делают многие мужчины. Он