Измена. Любить нельзя ненавидеть - Екатерина Мордвинцева

На обратном пути он был немногословен, но я видела, как он сжимает руль — не от напряжения, а от счастья.

— Спасибо, что поехала, — сказал он, когда мы уже подъезжали к дому.

— Спасибо тебе. Ты… ты действительно многому научился.

— Я же обещал, — он посмотрел на меня, и в его взгляде была та самая решимость, что покоряла меня когда-то. — Я всегда буду держать свои обещания. Все.

Дома нас ждал сюрприз. Стройка оранжереи была практически закончена. Оставалось только завести растения и мебель. Мы вошли внутрь. Пространство было залито вечерним солнцем, отражающимся в стеклянных стенах. Было тепло и очень тихо.

— Нравится? — спросил он, стоя за моей спиной.

— Это прекрасно, Марк. Идеально.

Я обошла помещение, касаясь рукой стекол, представляя, где будут стоять стеллажи с орхидеями, где — мой рабочий стол. Это было мое пространство. Место, где я могла бы творить, мечтать, расти вместе с нашим ребенком.

Он подошел ко мне.

— Я хочу, чтобы ты знала… что бы ни случилось, этот дом — твой. Эта оранжерея — твоя. Даже если ты… — он запнулся, не в силах договорить.

Я повернулась к нему. Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание.

— Даже если я что? — тихо спросила я.

— Даже если ты не захочешь остаться со мной. Это твое убежище. Всегда.

В его глазах не было надежды. Была лишь горькая, обжигающая правда и готовность принять любой мой выбор. И в этот момент что-то во мне окончательно сломалось. Стена, которую я так тщательно выстраивала все эти недели, рухнула, не оставив после себя ничего, кроме щемящей нежности и понимания.

Я подняла руку и коснулась его щеки. Он замер, не дыша.

— Я не хочу убежища, Марк, — прошептала я. — Я хочу дома. С тобой.

Слезы выступили на его глазах. Он не стал их смахивать, просто смотрел на меня, и в его взгляде было столько любви, боли и надежды, что у меня перехватило дыхание.

— Я построю тебе дом, Машуля. Я отстрою каждый кирпичик. Я обещаю.

И я поверила ему. Окончательно и бесповоротно.

* * *

Марк

Она прикоснулась ко мне. Добровольно. Сказала, что хочет дома. Со мной. После этих слов мир заиграл новыми красками. Казалось, даже воздух стал чище, а солнце светило ярче.

В ту ночь я не сомкнул глаз. Лежал и смотрел в потолок, повторяя ее слова, как мантру. «Я хочу дома. С тобой». Это было больше, чем прощение. Это было принятие. Признание того, что она готова попробовать снова.

На следующее утро я спустился вниз и застал ее на кухне. Она стояла у плиты и что-то помешивала в кастрюле. На ней был мой старый растянутый свитер, и она была так прекрасна, что у меня снова защемило сердце.

— Доброе утро, — сказала она, обернувшись. И улыбнулась. Просто, без тени напряжения.

— Доброе утро, — я подошел, заглянул в кастрюлю. — Овсянка?

— С корицей и яблоком. Ты же любишь.

Она помнила. Она готовила для меня. Это был простой, бытовой жест, но для меня он значил больше, чем любые слова.

Мы завтракали вместе, за одним столом, как раньше. Разговаривали о пустяках — о погоде, о том, какую мебель выбрать для оранжереи, о том, что нужно купить кроватку. Это была обычная утренняя беседа обычной семьи. И это было самое большое счастье, которое я испытывал за последние месяцы.

После завтрака я поехал в офис. Впервые за долгое время я не чувствовал себя беглецом, покидающим поле боя. Я ехал на работу, зная, что вечером вернусь домой. К ней.

Рабочий день пролетел незаметно. Я разбирал накопившиеся дела, и даже проблемы с одним из поставщиков не выбили меня из колеи. Я был спокоен и сосредоточен. У меня был тыл. Была крепость, в которую я мог вернуться.

Вечером, вернувшись, я застал ее спящей на диване в гостиной. На животе у нее лежала раскрытая книга. Я осторожно забрал книгу, накрыл ее пледом и сел рядом, просто глядя на нее. На ее разметавшиеся по подушке волосы, на темные ресницы, лежащие на щеках, на легкую улыбку на губах. Она была мирна и беззащитна. И она была здесь. Со мной.

Я понял, что готов на все, чтобы защитить этот хрупкий мир. Чтобы больше никогда не стать причиной ее слез. Я поклялся себе в этом. Тихо, сидя рядом со спящей женой, в тишине нашего общего дома, который потихоньку снова становился домом.

Она пошевелилась во сне и прошептала мое имя. Негромко, почти неслышно. Но я услышал. И в этот момент понял — мы на правильном пути. Долгом, трудном, но единственно верном. Пути домой.

Глава 15

Маша

Покой и тишина загородной жизни были нарушены звонком на мобильный. Неизвестный номер. Я ответила из любопытства.

— Ну что, Машенька, наслаждаешься жизнью в золотой клетке? — знакомый до тошноты голос прозвучал в трубке, и у меня похолодели пальцы. Луиза.

— Как ты достала мой номер? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— О, милая, у меня есть связи. Слушай, я тут подумала… Твой муженек вышвырнул меня из компании, как отработанный материал. После всех тех услуг, что я ему оказывала, — она сделала паузу, и в ее голосе послышалась сладкая, ядовитая угроза. — Мне кажется, несправедливо оставлять тебя в неведении. Ты ведь даже не представляешь, насколько близки мы были с Марком после твоего бегства.

Я молчала, сжимая телефон так, что костяшки побелели. Она лжет. Она просто лжет. Но ее слова, как змеи, заползали в душу, пробуждая старые демоны.

— Он такой… страстный, когда уязвлен, — продолжала она сладким голоском. — И так нуждался в утешении. Мы провели вместе несколько вечеров. Очень откровенных. Хочешь, расскажу подробности?

— Не надо, — с трудом выдохнула я.

— Как знаешь. Но подумай, дорогая. Ты действительно хочешь растить ребенка с мужчиной, который не может прожить и месяца без женского внимания? Который так легко тебе изменил? Я ведь не первая, я просто… самая настойчивая.

Она рассмеялась и бросила трубку. Я сидела, окаменев, и смотрела в окно на строящуюся оранжерею — символ наших новых надежд. А в ушах звенел ее голос, отравляя все вокруг. Я хотела верить Марку. Я почти поверила. Но страх — штука живучая. Он, как сорняк, пускает корни глубоко и вылезает в самый неподходящий момент.

Я не сказала Марку