Измена. Любить нельзя ненавидеть - Екатерина Мордвинцева

— Мамуль! — я обрадовалась ей, как ребенок, и тут же почувствовала, как Марк напрягся, ожидая очередного упрека.

Но теща лишь обняла меня, потом, после секундной паузы, обняла и его.

— Дети мои, — выдохнула она, и в ее глазах стояли слезы. — Я так рада, что вы вместе. Дом должен быть полной чашей.

Пока мама хлопотала на кухне, раскладывая по банкам соленья, Марк тихо сказал мне:

— Я позвонил ей. Попросил приехать. Думал, тебе будет легче с родным человеком. Если я перегнул палку…

— Нет, — перебила я его. — Спасибо.

Это была вторая искренняя «спасибо» за все время. Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти счастливое.

Вечером мама, уезжая, взяла меня за руку.

— Он сильно изменился, доченька. Я вижу. Не списывай его со счетов слишком быстро. Сердце… оно мудрее нашего ума.

Я не ответила, лишь проводила ее взглядом. Изменения были видны невооруженным глазом. Но достаточно ли их, чтобы залатать дыру, прорубленную в самом фундаменте нашего доверия?

* * *

Марк

Визит тещи стал для меня испытанием. Я ждал укора, молчаливого осуждения. Вместо этого я получил объятие и корзину пирогов. Когда она уехала, я почувствовал невероятное облегчение. Это был маленький шаг, знак того, что не все мосты сожжены.

Я продолжал свою тактику терпеливого завоевания. Но однажды вечером, укладываясь спать в своей одинокой комнате на втором этаже, я поймал себя на странной мысли: я не просто замаливал вину. Я заново узнавал женщину, с которой прожил пять лет. Ее утренние привычки, как она морщит нос, размышляя о чем-то, как по-особенному заваривает чай… Я видел все это как будто впервые, без привычной шелухи быта. И это новое знание было горьким и сладким одновременно.

Как-то раз, проходя мимо гостиной, я увидел, что она уснула в кресле, книга соскользнула с колен. Я остановился, боясь пошевелиться. Она спала, беззащитная и умиротворенная, и в груди у меня что-то екнуло — не жалость, не вина, а та самая, давно забытая нежность, от которой перехватывает дыхание. Я накрыл ее пледом и ушел на цыпочках, понимая, что эта тихая война за ее сердце становится смыслом моего существования.

На следующее утро я нашел в интернете курсы для будущих родителей и записался на них. В одиночку. Не сказав ей ни слова. Это был мой личный вызов самому себе — доказать, что я могу быть другим. Не на словах, а на деле.

* * *

Маша

Покой начал давать свои плоды. Физически я чувствовала себя гораздо лучше. Но душевные раны затягивались куда медленнее. По ночам меня все еще мучили кошмары: то я снова была в своей квартире с незнакомцем, то видела спину Марка, уходящего в объятия другой.

Однажды после такого сна я не смогла уснуть. Спустилась вниз на кухню за водой и застала Марка за столом. Перед ним лежали распечатки и он что-то внимательно изучал при свете настольной лампы.

— Ты что не спишь? — удивилась я.

Он вздрогнул и поспешно прикрыл бумаги.

— Дела небольшие. А ты? Все в порядке?

— Приснилось плохое, — неожиданно для себя призналась я.

Он тут же встал.

— Хочешь, я приготовлю тебе теплого молока? С медом. Говорят, помогает.

Я кивнула, и пока он хлопотал у плиты, мой взгляд упал на приоткрытую папку. Я увидела знакомый логотип — «Школа для будущих родителей «Аист». И мое имя, написанное его рукой рядом с его именем.

Он поставил передо мной кружку, заметил мой взгляд и смутился.

— Я… я просто посмотрел, что это такое. На всякий случай.

— Ты записал нас? — тихо спросила я.

— Только себя. Я не имел права записывать тебя без твоего согласия.

Я взяла кружку в руки, чувствуя исходящее от нее тепло.

— А что там делают? — спросила я, делая глоток. Молоко было именно такой температуры, как я люблю.

— Учат… всему. Как пеленать, как купать, как правильно дышать… — он говорил с энтузиазмом, которого я не видела у него давно. — Оказывается, есть специальные позы, чтобы облегчить боль во время схваток. И массаж такой…

Он говорил, а я слушала его и понимала, что он не просто «записался». Он погрузился в это с головой. Для него это было не абстрактное «когда-нибудь», а реальность, которая наступит через несколько месяцев. Наша реальность.

— Хорошо, — сказала я, когда он замолчал. — Когда следующее занятие?

Он смотрел на меня, не понимая.

— В четверг. В семь.

— Ты меня заберешь? — уточнила я.

На его лице расцвела такая надежда, что стало светло в самой душе.

— Конечно! Я… да, конечно!

В ту ночь кошмары не приходили.

* * *

Марк

Она согласилась поехать со мной на курсы. Это было больше, чем просто «спасибо». Это было первое, пусть робкое, но участие в нашем общем будущем.

Занятие оказалось непростым испытанием. Мы сидели рядом на неудобных стульях в кругу таких же пар, счастливых, сплетенных руками. Мы были единственными, кто сидел на расстоянии, не обменивался взглядами. Инструктор, жизнерадостная женщина, показывала, как правильно держать куклу-младенца. Я ловил себя на том, что смотрю не на нее, а на Машу. На ее руки. Она держала куклу так естественно, так бережно, что у меня снова сжалось сердце.

Когда дошло до практики — пеленания, — у меня ничего не получалось. Пеленка превращалась в бесформенный ком, а кукла выскальзывала из рук. Я чувствовал себя беспомощным идиотом.

— Дай сюда, — тихо сказала Маша.

Она взяла у меня из рук куклу и пеленку. Ее пальцы, ловкие и уверенные, сделали несколько точных движений — и кукла оказалась аккуратно запеленатой.

— Вот так, — она протянула ее мне. — Попробуй еще раз. Только не сжимай так сильно. Он же не враг тебе.

«Он». Не «оно». Она уже думала о нашем ребенке как о человеке. Мальчике.

Я попробовал снова, под ее спокойным, направляющим взглядом. И на этот раз вышло чуть лучше. Не идеально, но уже не комок.

— Молодец, — сказала она, и в ее голосе прозвучала легкая, почти неуловимая улыбка.

Этого одного слова хватило, чтобы я почувствовал себя героем, покорившим Эверест. Мы ехали обратно в темноте, и в машине царила уютная тишина — удобное молчание, которое не нужно было заполнять словами. Впервые за долгие недели.

* * *

Маша

Наступила золотая осень. Сад окрасился в багрянец и золото. Я проводила много времени на веранде, укутавшись в плед, наблюдая, как Марк приводит в порядок участок перед зимой. Он работал