Измена. Любить нельзя ненавидеть - Екатерина Мордвинцева

* * *

Маша

Зима вступила в свои права окончательно. Оранжерея была достроена и превратилась в мое главное убежище. Здесь, среди зелени и тишины, я могла дышать свободно. Здесь до меня не долетали ни запах его одеколона, ни звук его голоса, полного невысказанных просьб.

Дела его шли на лад. Угроза банкротства миновала. Он снова стал тем уверенным в себе Марком Левцовым, каким я знала его раньше. Только теперь в его уверенности не было прежней надменности. Была какая-то новая, взрослая твердость. И это… раздражало. Потому что противостоять ему, когда он был слаб, было проще. Теперь же он был как скала. Непоколебимый. Терпеливый.

Как-то раз он зашел в оранжерею. Я пересаживала фаленопсис и сделала вид, что не заметила его.

— Красиво, — сказал он, останавливаясь в нескольких шагах. — Ты создала здесь настоящий рай.

— Спасибо, — буркнула я, не оборачиваясь.

— Маша, — он сделал паузу. — Компания выжила. Самый тяжелый этап позади.

— Поздравляю, — я отложила лейку и наконец повернулась к нему. — Я никогда не сомневалась в твоих деловых качествах.

Он вздохнул. В его глазах была усталость. Не от работы. От меня.

— Это все? Только деловые качества?

— А что еще? — я скрестила руки на груди, защищаясь. — Мы же договорились. Пока — только ради ребенка.

— Я знаю, — он кивнул. — Но я надеялся… что что-то изменилось. После всего, что мы прошли вместе эти недели.

«Вместе». Это слово обожгло меня. Да, мы были вместе. В одном доме. За одним столом. Но между нами все так же лежала пропасть, полная его предательства и моей боли.

— Ничего не изменилось, Марк, — сказала я, и мой голос прозвучал холоднее, чем я хотела. — Ты спас свой бизнес. Я помогла тебе, как могла. Но это не отменяет того, что было.

Он смотрел на меня, и я видела, как что-то в нем ломается. Но он не сдавался. Никогда не сдавался.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Я понял. Я не буду давить.

Он развернулся и ушел. А я осталась стоять среди своих цветов, дрожа от гнева. На него? На себя? За то, что часть меня все же хотела сказать ему: «Останься. Давай попробуем». Но более сильная часть кричала: «Нет! Не смей снова открывать ему душу!»

Я была в ловушке. В ловушке собственного страха и его терпения. И не знала, что сильнее.

* * *

Марк

Я продолжал жить в своем доме как постоялец. Точнее, как хранитель. Хранитель женщины, которая не пускала меня дальше порога своей души, и ребенка, которого я мог чувствовать лишь изредка, с ее позволения.

Бизнес спасен. Деньги возвращены. Терещенко объявлен в розыск. Казалось бы, все хорошо. Но дом молчал. В его стенах не звучал ее смех. По утрам она не поворачивалась ко мне во сне. По вечерам не ждала моего возвращения.

Я делал все, что мог. Не давил. Не требовал. Просто был рядом. Готовил завтраки. Слушал ее дельные советы по работе. Иногда, украдкой, смотрел, как она ходит по дому, положив руку на живот, что-то напевая себе под нос. В эти моменты она была так прекрасна, что перехватывало дыхание. И так недосягаема, что сердце разрывалось.

Как-то вечером я набрался смелости и предложил:

— Давай устроим скромное новоселье в оранжерее? Пригласим только самых близких. Нику, Егора, твоих родителей. Просто как… друзья.

Она долго смотрела на меня, оценивая.

— Хорошо, — наконец согласилась она. — Думаю, это будет… мило.

Не «я хочу», не «с радостью». Просто «мило». Как о постороннем мероприятии.

Но я ухватился и за это. Мы вместе составляли список гостей, меню. Она взялась за украшения, я — за организацию. Мы были эффективной командой. Бездушной, но эффективной.

В ночь перед праздником я зашел в оранжерею. Она была прекрасна. Гирлянды, цветы, уютная мебель. И в центре — наша с ней фотография со свадьбы. Ту самую, что мы недавно нашли на чердаке. Я поставил ее туда втайне от нее. Надеясь. Всегда надеясь.

Она вошла и остановилась на пороге. Ее глаза обошли все помещение, задержались на фотографии. Ничего не изменилось в ее лице.

— Хорошо получилось, — сказала она ровно. — Спасибо за организацию.

— Маша… — я сделал шаг к ней.

Она тут же отступила.

— Я устала. Пойду спать. Завтра большой день.

И снова я остался один. Среди огней и цветов, в доме, который был полной чашей всего, кроме самого главного — ее любви. Но я не сдавался. Потому что видел в ее глазах не только лед. Видел борьбу. И пока она боролась, у меня был шанс.

* * *

Маша

День новоселья в оранжерее выдался по-настоящему зимним и красивым. Снег, гирлянды, улыбки гостей. Ника сияла, разглядывая мой живот, родители смотрели на нас с осторожной надеждой. Марк держался безупречно — гостеприимный хозяин, внимательный муж. Никто, кроме меня, не видел, как его взгляд затуманивается, когда он думал, что на него не смотрят.

Он не пытался прикасаться ко мне на людях. Не делал сентиментальных жестов. Вел себя как друг. И это было… невыносимо. Потому что я начинала привыкать к этому новому Марку. К его терпению, его силе, его упорству. И где-то глубоко внутри таял лед, который я так тщательно намораживала все эти недели.

В разгар вечера он неожиданно попросил слова. Сердце у меня ушло в пятки. Что он задумал? Публичное покаяние? Признание? Я была не готова.

Он вышел в центр, держа бокал.

— Друзья, — начал он. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы отметить не столько новоселье, сколько… новую главу. В жизни этого дома. И в моей жизни.

Он посмотрел прямо на меня. Не умоляюще. С достоинством.

— Последние месяцы научили меня многому. Я понял цену доверия. Цену слова. И цену терпения. Я хочу сказать спасибо всем, кто был рядом. Но особенно — тебе, Маша.

Я замерла, сжимая в потных ладонях складки платья.

— Ты показала мне, что сила — не в громких словах и не в импульсивных поступках. Сила — в том, чтобы выстоять. В том, чтобы, несмотря ни на что, оставаться человеком. Спасибо тебе за этот урок. И за ту помощь, которую ты оказала мне, когда компания была на грани. Без тебя я бы не справился.

Он поднял бокал.

— Так выпьем же за моего главного стратега и… самого стойкого человека, которого я знаю. За Машу.

Гости подняли