Тайный миллиардер. Вскрытие покажет - Анна Королева

невредимым, — язвительно отвечаю я, но на моём лице блеснуло понимание его игры. — К тому же, с вашей стороны это крайне рисковано, Дмитрий Александрович. Я ведь могу добавить например розового.

— Ну, вполне интересный оттенок, — скалится Сибилев и театрально откидывает в сторону рубашку и, остается одетый лишь в темные брюки и самодовольную улыбку, подчёркнуто отступает в сторону, освобождая пространство перед холстом. — Ведь особо нежная плоть в самых интересных местах, как раз имент нежно розовый оттенок.

Я чувствую как щеки становятся пунцовыми и дело совершенно точно не в температуре, а в ужасном таланте Сибилева говорить совершенно немыслимые и развратные вещи, ничуть не смущаясь. — Кроме того, — продолжает он. — Мы ведь можем изобразить друг друга в самых невообразимых позах. Да и холстом для нашего творчества может быть что угодно — крышка стола, пол, простынь…

Божечки, я чувствую, что еще немного я просто умру от смущения. Но самое ужасное, я ощущаю как стремительно возбуждаюсь.

Что происходит?

Сибилев до меня даже не дотронулся еще, а я чувствую как низ живота становится все тяжелее, а трусики становятся слегка влажными.

— Так, что, ведьмочка, не хочешь попробовать?

Он предлагает с такой насмешливой уклончивостью, что это становится больше, чем предложение — это ловушка, и я чувствую, как на мгновение жизнь замирает, застывая в вихре желаний и решений.

В какой-то момент всё остальное исчезает. Остаемся только мы.

Я делаю шаг вперёд, чувствуя, как все краски мира словно стираются, оставляя только его глаза — глубокие, сейчас тёмно-серые будто грозовое небо, тянущие меня в саму бездну безумия. Сибилев замолкает, будто ожидая моего следующего шага, его улыбка замирает на грани между вызовом и чем-то гораздо более опасным.

— Дмитрий Александрович, — произношу я тихо, но с такой уверенностью, что даже Анжелика перестаёт мельтешить за холстом, — вы любите бросать вызовы, но готовы ли вы к тому, чтобы их принимать?

Он медленно склоняет голову, едва заметно приподнимая бровь. Его взгляд становится ещё более сосредоточенным, почти гипнотическим.

— О, я всегда готов, ведьмочка, — отвечает он, и в его голосе слышатся нотки пресного сарказма, но в них скрыто нечто большее. — Но вопрос в другом: готова ли ты?

Я делаю ещё шаг, сокращая расстояние между нами до опасной близости. Его дыхание обжигает мою кожу, и, несмотря на внутренний шторм, я сохраняю лицо.

— Я всегда готова, — шепчу я, чувствуя, как напряжение между нами достигает пика. — Но игра в огонь может оставить ожоги.

Он улыбается, но в его взгляде мелькает искра открытого желания. Такого я раньше за ним не замечала

— Тогда давай посмотрим, чья воля окажется сильнее, — произносит он, и в его голосе звучит тихий вызов.

Глава 33 — Лекарство для меня

Увы, самая сильная воля оказывается у Анжелики. Воля к победе, если это можно так сказать.

— Уверена, что эти вызовы — вполне интересные шутки, но сейчас мы заняты немного другим…

Она как и прежде тянется к Сибилеву, но на этот раз ему будто надоедает подыгрывать ей.

Он с легким раздражением морщится и накидывает на себя рубашку.

— Думаю, все уже насладились твоим мастерством, Анжелика. Тем более, что мне пора. Дела. Да и Юлечка приболевшая, наверняка ей сложно столько времени находиться на ногах. Поэтому, я её провожу, — он без всякого стеснения, при всех кладет мне ладонь на талию и я в этот момент понимаю, что еще немного и Анжелика просто испепелит меня.

Настолько жутким взглядом она на меня смотрит.

— Спасибо за выставку, — натягиваю я как можно более милую улыбку. — Ваши произведения и правда — потрясающие и гениальные.

— Ну, конечно, — фыркает Анжелика Валерьевна, будто бы я сказала самую очевидную вещь на свете, а после переводит взгляд на Дмитрия. — У нас еще будет развлечение вечером и мастер-класс с глиной завтра, где мы будем лепить определенные, — она усмехается части тела. — Вы придете?

— Вполне возможно, — ведет Сибилев плечом и таки бросает с барского плеча комплимент.

— Да, интересная выставка. Я думал будет хуже.

Я уже внутренне напрягаюсь, в ожидании взрыва эмоций Анжелики Валерьевны, но она кажется начинает сиять еще больше.

— Ох, Дмитрий! Я так рада, что смогла превзойти твои ожидания. Очень жду тебя сегодня. И завтра тоже.

— Ага, — отстраненно кивает он и плотнее пртжав ладонь к моей талии, направляет меня к выходу.

— Ну, и… куда мы идем? Я к себе лечиться, а вы по делам? — Спрашиваю я с некоторой неуверенностью, потому что сама не уверена какой ответ хочу получить.

— Мы оба идем ко мне, — ухмыляется Дмитрий.

— С чего это? — Я прищуриваюсь.

— С того, что ты болеешь, а у меня есть лекарство, которое отлично поможет, — он не дожидаясь моей реакции, ведет меня к своему коттеджу, а я чувствую как по коже бегут приятные мурашки.

Очень сомневаюсь, что Дмитрий имеет в виду чай с малиной.

Когда мы подходим к его коттеджу, волнение внутри меня зашкаливает. Дмитрий открывает дверь и жестом приглашает войти. Я, неуверенно улыбнувшись, останавливаюсь на пороге.

— Так, значит, ты собираешься меня лечить? — спрашиваю с игривым прищуром, глядя на него. В его глазах читается искорка озорства.

— Конечно, но знаешь, лечение — это не всегда просто. Иногда нужно немного больше, чем просто таблетки, — произносит он, шагнув ближе, а его голос становится низким, обольстительным, пробирающим до дрожи.

— Интересно, что же ты мне предложишь? — спрашиваю, стараясь сохранить невозмутимость. Но в воздухе витает напряжённая атмосфера, и я чувствую, как сердце бьётся быстрее.

— У меня есть особое «лекарство», — ухмыляется он, наклоняясь ближе. Я ощущаю, как его дыхание касается моей кожи, и это вызывает мурашки. — Оно очень эффективное… но требует тесного контакта. — Мурлыкает он, почти касаясь губами моей. шеи.

— Звучит звучит заманчиво, — зачем-то всё ещё говорю я. — Но ты не забыл предупредить о возможных побочных эффектах?

— Есть большой риск, что ты просто не сможешь устоять перед этим, — с улыбкой говорит он, и его глаза блестят игривым светом. Он подходит ближе, заставляя меня дрожать от волнения. — А еще, оно определенно вызывает привыкание.

— Даже не уверена, стоит ли протестировать это «лекарство»? — произношу я, и его губы едва касаются моих, но от этого едва заметного касания ноги практически подгибаются.

Я с запозданием отвечаю ему, и Сибилев углубляет поцелуй, будто показывая чего именно от меня хочет.

— У тебя нет выбора, я записал тебя в свои подопытные добровольцы. — шепчет он между поцелуями. — Но вообще, я уаерен, сто нам придется устроить настоящую терапию, — произносит он, его голос становится