Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш

Я осталась одна. С ним. И с этой давящей, ватной тишиной.

Что ж. Надо понять. Нельзя заботиться о человеке, если не знаешь, в каком аду он существует.

Я подошла к креслу, в котором он сидел последние часы, и опустилась в него. Посидела минуту, слушая, как бьется мое сердце. Потом встала.

— Глупость, — прошептала я в пустоту.

Но руки уже тянулись к лицу. Я глубоко вздохнула, набирая в легкие воздух, пахнущий лекарствами и его кожей, и плотно зажмурилась.

Тьма не пришла постепенно. Она ударила. Словно кто-то выключил свет не в комнате, а внутри моего черепа. Мгновенно потерялась глубина. Исчезли ориентиры. Комната, которую я едва знала, превратилась в минное поле.

Я сделала шаг. Нога повисла в воздухе, не находя опоры секунду дольше, чем положено. Желудок неприятно сжался. Инстинкт кричал: «Открой глаза! Немедленно!». Это было физическое требование безопасности, заложенное в мозгу миллионами лет эволюции. Лишение зрения воспринималось телом как смертельная угроза.

Я запретила себе. Веки остались сомкнутыми.

— Так, — выдохнула я. — Где стол?

Я вытянула руки вперед, словно слепая нищенка. Пальцы дрожали. Воздух казался плотным, сопротивляющимся. Я шла медленно, шаркая ногами по ковру, чтобы не споткнуться.

Чувство было ужасное. Липкое. Словно я снова была в том подземелье, но теперь меня не держали цепи. Меня держал собственный страх. Я не видела угрозы, и поэтому воображение рисовало её везде. Каждый шорох — шагом приближающегося врага.

— Ай! — простонала я, ударившись бедром о твердое дерево.

Глава 62

Боль вспыхнула резкая, горячая. Я отшатнулась, инстинктивно открывая глаза, но тут же снова зажмурилась. Нет. Нельзя.

— Угол стола, — прошептала я, растирая ушибленное место. — Запомнили.

Сердце колотилось где-то в горле. Это было больно. Обидно. И страшно. Но я сделала всего три шага. Он жил так уже несколько часов. Сколько времени прошло с момента, как погас его мир?

Я ощупала стол. Гладкий лак, острые грани. Потом попыталась направиться к двери. Нога задела что-то мягкое, но твердое внутри. Кресло. Спинка оказалась ниже, чем я ожидала. Я чуть не перелетела через него, потеряв равновесие.

Меня замутило. Не от боли, от дезориентации. Вестибулярный аппарат сходил с ума, не получая визуального подтверждения положения тела в пространстве. Я прислонилась лбом к холодной стене, пытаясь успокоить дыхание.

Так, запомнили. Кресло.

Каминную полку я нашла сразу. Она выступала из стены, холодная и неумолимая. Я провела пальцами по резьбе. Здесь он стоял, когда вошел врач. Здесь он искал опору.

Я шла дальше, вдоль стены. Обои шершавые под подушечками пальцев. Текстура стала моими глазами.

Еще одно кресло! Сколько же тут кресел... Понаставили, понимаешь! ловушек для слепого.

Потом я чуть не перевернула низкий столик. Нога зацепилась за ножку. Я успела ухватиться за край, чтобы он не упал. Шум мог разбудить его.

Страх, что он проснется, пронзил меня острее, чем ушибы. Не потому что я боялась его гнева. А потому что хотела, чтобы он поспал и не хотела, чтобы он понял, что я пытаюсь примерить его боль на себя. Это было слишком интимно. Слишком похоже на признание.

Так я дошла до двери, ощупывая косяк. Только когда пальцы нашли холодную ручку, я позволила себе вдохнуть.

Открыла глаза.

Свет ударил больно. Черные мушки заплясали перед зрачками, сужаясь и расширяясь. Чувство реальности вернулось ко мне медленно, словно я всплывала с глубины. Ноги стали ватными. Я оперлась о стену, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Это так страшно. Боги, как он это выдерживает? Как он сохраняет это спокойствие, эту сталь в голосе, когда внутри, наверное, все кричит от ужаса потери контроля?

Я вышла в коридор. Свет светильников казался слишком ярким, неестественным. Я поправила платье, стирая с лица следы слез. Я не должна позволять себе слабость. Не сейчас.

В холле было пусто. Часы мерно отсчитывали секунды. Я направилась к комнате дворецкого. Все комнаты дворецких располагались приблизительно в одном и том же месте. Дворецкий по правилам спали отдельно от остальных слуг.

Свет под дверью отсутствовал, но я знала — он не спит. Они никогда не спят, пока хозяева не улягутся окончательно.

Я постучала. Тихо.

Дверь открылась почти сразу. Дворецкий стоял в жилете, без сюртука. Его лицо было непроницаемым, но глаза внимательно изучали меня.

— Госпожа? — он слегка поклонился. — Чем могу быть полезен?

— Мне нужна помощь, — прошептала я. Я была не уверена, что делаю. Может, это даже неправильно. Может, это оскорбит его гордость. Но я не могла оставить острые углы там, где он ходит.

— Какая, госпожа? — удивился дворецкий. В его голосе не было подозрения, только готовность.

Глава 63

Я оглянулась на коридор. Тишина.

— Мне нужно обить мягким острые углы в его комнате. Стол, камин, ножки кресел. Но тихо. Так, чтобы он не заметил, пока спит. — Я сделала, подбирая слова. — Мне нужны подушки. Или плотная ткань. Вата. Что-то, что смягчит удар.

Дворецкий моргнул. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Он понял. Он понял, что я не просто исполняю долг. Я пытаюсь защитить хозяина.

— Сейчас сделаем, — кивнул он тихо. — Есть специальные чехлы для мебели. Из бархата. Мы используем их, когда в доме маленькие дети. Они не будут бросаться в глаза.

— Спасибо, — выдохнула я. Плечи опустились. — И... никто не должен знать. Кроме вас.

— Разумеется, госпожа.

Он закрыл дверь. Я осталась стоять в коридоре. В руке я сжимала край платья, словно спасательный круг.

Я вернулась в комнату. Лотар не шевельнулся. Я подошла к кровати, глядя на его лицо. В полумраке оно казалось высеченным из мрамора. Повязка на глазах казалась слишком белой, слишком чистой на фоне этой темноты.

Я села в кресло рядом. Теперь я знала, где оно только и ждет, чтобы перевернуться. Я знала, где угол стола. Я знала, где подстерегает опасность.

— Я буду твоими глазами, — прошептала я в тишину.

Это не было клятвой любви. Это было признание вины. И обещание, что я исполню свой долг.

За окном начинало светать. Серый рассвет скользнул по полу, не достигая кровати. Я сидела, не смыкая глаз, слушая его дыхание. И впервые за все это время мне не хотелось бежать. Мне хотелось остаться. Чтобы, когда он проснется в темноте, он не чувствовал себя одиноким.

Ведь я хорошо знала, что такое темнота и ужас одиночества.

Глава 64. Дракон

Тьма не