Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш

Я замерла. Вода капала с губки на его грудь, сбивая пену, оставляя чистые дорожки на коже. Мы стояли вплотную. Я чувствовала жар, идущий от его тела, словно от раскаленной печи. Он не видел меня, но знал, где я. Каждой клеткой. Его пальцы на моем запястье были крепкими, горячими, оставляющими следы даже сквозь кожу. В этом прикосновении не было угрозы, но была собственническая тяжесть, от которой ноги стали ватными, а внутри разлилась тягучая, липкая истома.

— Почему ты дрожишь? — его голос опустился до бархатного шепота, который скользнул по моим нервам. — Ты все еще меня боишься? Даже сейчас? Когда я беззащитен перед тобой?

— Это вода, — солгала я, и голос предательски сорвался. — Просто платье немного промокло… Вот и прохладно…

— Нет, — он провел большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, туда, где пульсировала вена, считая удары моего сердца. — Это ты. Ты реагируешь на меня.

Он задумался.

Меня пробило током. Слова ударили больнее пощечины, потому что были правдой. Я хотела отдернуть руку, разорвать этот контакт, но не смогла. В этой тишине, наполненной только шумом воды и нашим сбивчивым дыханием, границы стирались. Я была палачом, ухаживающим за жертвой. Он был монстром, позволяющим себя мыть. И в этом извращенном ритуале было больше интимности, чем в любой брачной ночи. Больше признания, чем в клятвах.

Его рука скользнула ниже, случайно задев край полотенца. Я опустила глаза и увидела, как полотенце приподнялось, обнажая линию бедра. Я почувствовала, что мне мало воздуха, что голова закружилась, когда осознала, как он старается скрыть желание, которое я чувствовала кожей. Оно исходило от него волнами, плотное, осязаемое. Он был возбужден. Слепой, раненый, униженный — и все еще желающий меня.

Эта мысль обожгла сознание. Страх смешался с возбуждением, создавая гремучую смесь, от которой внутри все сжалось в сладком спазме. И я рада была, что он ничего не видит.

— …за… закончим, — прошептала я, вырываясь. Голос звучал как мольба.

Я быстро смыла пену, почти грубо завернула его в полотенце. Мои пальцы дрожали, когда я застегивала пуговицы на его чистой рубашке. Он стоял неподвижно, позволяя мне одевать себя, как куклу. Это унижение для него было хуже боли, но он принимал его от меня. Потому что это была я.

Я вывела его обратно в комнату и усадила в кресло у камина. Он сразу выпрямился, пытаясь вернуть себе осанку герцога, несмотря на слепоту. Но я видела, как тяжело поднимается его грудь. Видела, как сжались его кулаки на подлокотниках.

В комнате пахло им. И мной. И нашей виной, которая теперь висела в воздухе гуще, чем дым от камина. Я отошла к окну, пряча руки в складках платья, чтобы он не увидел, как они продолжают дрожать. Чтобы он не увидел, что я все еще чувствую на коже жар его тела.

Глава 68. Дракон

Я попытался моргнуть, но это не изменило ничего. Мир сузился до звуков и запахов. Скрип дерева, шорох ткани, далекий стук капель где-то за стеклом. И она. Ее дыхание.

Я лежал неподвижно, прислушиваясь к собственному телу. Внутри зияла ледяная дыра там, где раньше ревел зверь. Дракон молчал. Я вдруг вздохнул и осознал, что, скорее всего, он умер. Я убил его, чтобы спасти ее. Но вместе с ним ушла и моя сила. Моя броня.

Мысль, холодная и острая, как лезвие бритвы, полоснула сознание.

Сейчас я не Верховный Судья. Не Дракон Севера. Я слепой человек в огромном доме, полном слуг. Сколько тех, кого я отправил на виселицу, чьи семьи жаждут мести?

Если весть о моей слепоте распространится... Это будет не просто сплетня. Это будет приговор.

— Не стоит беспокоить слуг, — сказал я, когда она предложила помощь. Голос прозвучал глухо в собственном ухе. — Чем меньше людей знает об этом, тем лучше. Поверь.

Это была не просто просьба. Это была стратегия выживания. Каждый лишний свидетель — потенциальная утечка.

Каждый слуга — возможные уши врагов. Только она. Моя жена. Моя жертва. Мой палач. Только ей я мог доверить свою жизнь сейчас. Ирония была густой, как кровь, и горькой, как желчь.

Я позволил ей вести себя. Каждый шаг был испытанием. Пол под ногами казался зыбким, воздух — слишком плотным.

Я цеплялся за ее руку, как утопающий за соломинку, и ненавидел себя за эту слабость. Ее ладонь была горячей, живой. Она пульсировала в ритме, который сбивал мой собственный.

В ванной воздух стал влажным и горячим. Пар обволакивал лицо, смягчая контуры реальности, которой я больше не видел. Я слышал, как льется вода. Этот звук раньше был фоном. Теперь он был картой пространства.

Когда ткань рубашки скользнула с плеч, я почувствовал холод воздуха на коже. Но сразу же вслед за ним пришло тепло ее рук.

Губка, шершавая и мягкая одновременно. Вода, стекающая струйками, оставляющая мокрые дорожки там, где касались ее пальцы. Я замер, сжимая челюсти, чтобы не выдать дрожь, проходившую по телу от одного ее прикосновения.

Это было ошибкой. Глупой, смертельной ошибкой.

Я думал, что смогу контролировать себя. Что после потери дракона я стану просто человеком. Но тело помнило. Кровь реагировала. Каждое скольжение ее ладони по моей груди, по животу, по шее посылало разряды тока прямо в пах.

Я чувствовал, как кровь приливает к коже, как мышцы напрягаются. Возбуждение поднималось волной, тяжелое и неумолимое. Оно было некстати. Оно было опасно.

Я незаметно одернул полотенце, прикрывая бедра, молясь, чтобы она не заметила этой реакции. Но это превратилось в пытку. Ткань терлась о чувствительную кожу, напоминая о том, что я хочу. Что я голоден. Что я все еще хищник, даже без клыков и когтей.

Ее дыхание изменилось. Оно стало чаще, поверхностнее. Я улавливал этот сбой в ритме. Она чувствовала то же самое. Ее руки дрожали, когда она смывала пену. Она сдерживалась. Я слышал, как она сглатывает, как напрягается воздух вокруг нее.

Мы стояли вплотную. Два сломанных существа в комнате, заполненной паром. Я хотел прижать ее к себе. Хотел вдохнуть этот запах мыла и ее кожи, смешанный с запахом страха и желания. Хотел забыть о темноте, растворившись в ней.

И в этот момент, глубоко в груди, что-то шевельнулось.

Не боль. Не жар. Это было похоже на отголосок. Призрачный рык. Вибрация, которая прошла по ребрам и затихла, не успев родиться.

Я замер. Что это? Память тела? Фантомная боль утраченной силы? Или зверь не умер, а лишь затаился