Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш

Я не видел ее, но ощущал кожей, как она давит на веки, тяжелая и непроницаемая. Сон не приходил. Он обходил меня стороной, словно я был прокаженным, недостойным забвения.

Вместо сна пришли звуки. Мир сузился до акустики. Я слышал, как дом дышит: скрип балок под весом ночи, шорох крыс в стенах, далекий стук капель дождя где-то за стеклом. Но важнее всего был другой звук. Я искал его, вслушиваясь и пытаясь понять, где он. Этот звук означал, что она рядом.

Дверь приоткрылась. Петля не была смазана — едва заметный визг, который резанул по слуху, как ножом по стеклу. В комнату вошли двое. Я узнал их по шагам. Тяжелая, уверенная поступь дворецкого и легкая, крадущаяся походка Сибиллы. И шелест ее платья. Она старалась ступать бесшумно, но я улавливал малейшее смещение воздуха, когда она проходила мимо.

Они говорили шепотом, но в моей новой реальности шепот звучал громче крика.

— Сюда... — ее голос дрогнул, став тише. — Я здесь ударилась...

Пауза. Я представил, как она проводит рукой по воздуху, указывая направление.

— Мадам, а откуда вы знаете, где можно удариться? — в голосе дворецкого проскользнуло недоумение, смешанное с осторожностью.

В комнате повисла тишина. Даже дом, казалось, затаил дыхание, ожидая ответа.

— Я... Я ходила по комнате с закрытыми глазами, — выдохнула она.

Эти слова ударили меня сильнее, чем магия камня, выжигавшая глаза. Воздух в легких стал ледяным. Она ходила здесь вслепую. Намеренно. Чтобы понять? Чтобы почувствовать то, что чувствую я? Или чтобы найти опасные места, которые я не вижу?

В груди, там, где раньше бушевал огонь дракона, теперь зияла ледяная пустота. Но в этот момент, под тяжестью ее признания, в самой глубине этой пустоты что-то шевельнулось. Не жар. Не рык. А глухой, отдаленный толчок. Будто где-то под землей, в заброшенной шахте, упал камень. Дракон не умер. Я запер его в склепе внутри себя, завалил вход рунами боли, но он был там. И он услышал ее.

Зверь откликнулся на ее жертву. Тупая далекая боль пульсировала в ребрах. Или, может, это был призрак знакомого чувства? Я не понял, что это. Оно продлилось ровно мгновенье. Слишком мало, чтобы понять. Я сжал пальцами спинку кровати, дерево жалобно скрипнуло под напором моей силы. Мне хотелось встать, подойти к ней, ощупать ее лицо, убедиться, что она цела, но я остался лежать. Я не имел права нарушать эту тишину.

Послышался шелест. А я не мог понять, что происходит в комнате. Чем-то шелестели. Пришли еще люди. Слуги. Они почти не разговаривали. — Сюда, — слышал я ее тихий голос. — И вот сюда... — Как прикажете, госпожа... Наконец шорохи стихли и шаги удалились.

Дворецкий поклонился — я услышал шорох ткани, вспоминая его привычное движение — и вышел, плотно закрыв дверь. Щелчок замка отсек внешний мир.

Осталась только она. Я слышал ее дыхание. Слышал шелест ее платья и легкие шаги по ковру.

Кресло рядом скрипнуло. Она села. Я почувствовал тепло, исходящее от ее тела, словно от небольшого очага в ледяной пещере. Потом послышался ее вздох — усталый, тяжелый, наполненный виной, которую она носила на своих хрупких плечах.

— Ложись спать, — произнес я. Мне нужно было, чтобы она отдохнула. Ее силы были на исходе, я слышал это в каждом ее движении. Они замедлялись. Изредка я слышал глубокий вдох, переходящий в тихий стон усталости.

— Ты... Ты что? Не спишь? — в ее голосе мелькнуло удивление.

Глава 65. Дракон

— Я пытался. Честно, — заметил я. Сказать ей, что я слушаю каждый ее вдох? Что я боюсь шевельнуться, чтобы не потерять ощущение ее присутствия?

Воздух между нами сгустился. Я почувствовал движение ее руки. Она протянула ее через пространство, разделяющее нас. Ее пальцы коснулись тыльной стороны моей ладони. Кожа к коже. Тепло передалось мгновенно, словно ток пробежал по венам, пробуждая замерзшие нервы.

— Я здесь, — услышал я ее голос. Он был близко. Слишком близко.

— Я знаю, — шепнул я. Я не мог видеть ее глаз, но знал, что они сейчас полны той же тьмы, что и мои.

Пауза затянулась. Она не убирала руку. Ее большой палец осторожно провел по моему запястью, туда, где пульсировала вена.

— Я заказала красивую трость... — прошептала она вдруг, словно признаваясь в чем-то постыдном. — На всякий случай... Чтобы ты не спотыкался... Ты сможешь ею ощупывать предметы... Это... это на случай, если мне придется куда-то уехать...

Забота. После всего, что я сделал. После того, как она лишила меня света, а я спас ее от виселицы. Этот мир сошел с ума, или же мы просто нашли свой собственный язык в темноте.

— Я привыкну, — произнес я. Голос звучал тверже, чем я чувствовал. — А ты ложись спать. Тебе нужно набраться сил.

Она не ответила. Она просто сжала мою руку. Крепче. Мне так хотелось верить, что она боялась, что я растворюсь во мраке. Я не двигался. Я боялся спугнуть этот момент. Ее тепло стало якорем. Единственной точкой отсчета в мире, потерявшем даже очертания.

Прошло время. Я измерял его не часами, а ритмом ее дыхания. Оно становилось медленнее, глубже. Напряжение покидало ее тело. Пальцы на моей руке расслабились, тяжесть ее ладони увеличилась. Она уснула. Прямо в кресле, держа меня за руку, словно ребенка, который боится ночных кошмаров.

Ирония судьбы была горькой на вкус. Она боялась моих кошмаров, а я боялся ее пробуждения.

Я медленно, неохотно высвободил свою руку. Она зашевелилась во сне, пробормотала что-то неразборчивое, но не проснулась. Я замер, прислушиваясь. Тишина снова накрыла комнату, но теперь она не давила. Она охраняла ее сон. И сейчас я понимал. Я стал почти полностью беспомощным. Настолько, что я не смогу ее защитить. Слепой дракон так себе защитник. — Почему ты это делаешь? — прошептал я, а мой шепот превратился в шелест дыхания. — Потому что все еще любишь или потому что чувствуешь вину передо мной?

Глава 66

Сон ушел неохотно, оставив вместо отдыха тяжелую, ноющую ломоту в суставах.

Я открыла глаза и первые несколько секунд не могла понять, где нахожусь. Потолок был чужим. Все вокруг было непривычным. Затем память вернулась ударом под дых: поместье Лантери, вчерашний день, кровь на ковре и его глаза под белой повязкой.

Я попыталась пошевелиться и зашипела от боли. Шея затекла так, словно вместо позвоночника у меня железный прут. Я спала в кресле. Всю ночь.

Мой взгляд скользнул к кровати. Огромной, широкой, манящей мягкостью