Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш

— Ты с ума сошла?! — я отшатнулась, словно она предложила мне выпить яд.

— Я сошла с ума много лет назад, когда пожалела своего мужа однажды. И что я получила? Годы унижений. Страх. Жизнь в золотой клетке и вечно пьяную скотину, которая вытирала об меня ноги. — Она сжала мое плечо. Её пальцы были холодными, но хватка железной. — Лотар Лантери — герцог. Если он умрет сейчас, без наследника, его титул и богатства перейдут к вдове. К тебе.

Она произнесла это так просто, словно обсуждала погоду.

— Ты будешь свободна, Сибилла. Богата. Никто не посмеет тронуть вдову Великого Герцога. Ты сможешь жить открыто. С такими деньгами ты можешь плевать на репутацию и условности. Ты всегда будешь желанным гостем на любом мероприятии. Даже если будешь вести себя как последняя распутница. Богатство и титул превращают любое преступление в милую особенность. Ты сможешь жить как хочешь. С Эдгаром. Со мной. Без оглядки на сплетни. Или выйти замуж по любви! Как решишь!

— Ты предлагаешь мне стать убийцей? — Я смотрела на неё, и мне казалось, что я вижу её впервые. Не мать. Хищницу.

— Я предлагаю тебе стать хозяйкой своей судьбы. — Она выпрямилась, поправляя воротник. Маска леди Шенделл возвращалась на место, скрывая трещины. — Он причинил тебе боль. Он держал тебя в клетке. Разве это не справедливо? Око за око. Тьма за тьму.

Я посмотрела на свои руки. Они были чистыми. Но мне казалось, что я вижу на них кровь. Кровь Лотара. Кровь отца.

— Он защищал меня, — прошептала я, но голос звучал неуверенно.

Глава 59

— Он защищал свою собственность, — отрезала мать. — Не путай. У тебя есть выбор, дочь. Либо ты возвращаешься и становишься жертвой ослепленного зверя, который рано или поздно сорвется. Это он пока не осознал, что произошло. Погоди… Он подумает… И тогда тебе не сдобровать! Либо ты берешь власть.

Она положила черный камень мне обратно в ладонь. Он был тяжелым. Тяжелее, чем раньше. Словно впитал в себя вес двух смертей.

— Подумай об этом, — сказала она тихо. — Пока Эдгар не вернулся. Пока стража не приехала. Решай, кто ты. Жертва… или вдова. Мертвые не рассказывают правду. Мертвые уносят тайны в могилу.

Я смотрела на камень. В его глубине мерцала тьма. И в этой тьме я увидела отражение своих глаз. Испуганных. Но в них уже теплилась искра чего-то нового. Чего-то страшного.

За окном завыл ветер. Где-то вдали, в направлении поместья Лантери, вспыхнула молния.

Я сжала камень.

Мать стояла напротив, и её взгляд был холоднее, чем любая магия, заключенная в этом проклятом артефакте.

Она ждала. Ждала, что я стану вдовой.

Ждала, что я сделаю выбор в пользу власти, а не его жизни.

— То есть, это никак нельзя обратить вспять? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела. В нем не было надежды, только отчаянная попытка найти хоть какую-то зацепку. — Магия дракона... Бабушкины слова... Нет никакого способа вернуть ему свет?

Мать покачала головой. Движение было едва заметным, но оно упало на меня тяжелее каменной плиты.

— Никак, — произнесла она. — То, что умерло внутри него, не воскреснет. Ты ослепила человека, Сибилла. Не зверя. Человека. И это навсегда.

Её слова звучали приговором. Не ему. Мне.

Я стала тем, кто лишил света Верховного Судью Империи. В любом другом случае это означало бы эшафот. Но здесь, в этой гостиной, пахнущей старой пылью и увядшими цветами, это означало лишь одно: я связана с ним навсегда. Узами вины, которые крепче любых брачных клятв.

Я не ответила. Не смогла. Просто развернулась и вышла из комнаты, сжимая камень так сильно, что грани впивались в кожу, напоминая о том, что я сделала.

В дверях я едва не столкнулась с Эдгаром. Он стоял там, словно тень, ожидая окончания нашего разговора. В руках он держал поднос с остывшим чайником.

— А чай? — спросил он тихо. Его голос дрогнул. — Вы же... вы не выпили ни глотка.

Я посмотрела на него. На морщины у его глаз, которые сегодня казались глубже, чем обычно. На седые пряди, выбившиеся из безупречной прически. Он выглядел уставшим. Не так, как слуга, который много работал. А так, как человек, который несет слишком тяжелый груз.

— Мне пора, — прошептала я, обходя его.

Он сделал шаг в сторону, преграждая путь. Не грубо. Мягко. Но настойчиво.

— Миледи, — он опустил поднос на столик в коридоре. Фарфор звякнул, звук прозвучал слишком громко в тишине дома.

— Давай ты не будешь звать меня “миледи”, — я подняла на него взгляд. — Понимаешь? Мне нужно вернуться. Я должна... исправить это.

Эдгар вздохнул.

— Я не могу, не смею называть вас иначе, — улыбнулся он.

Он не стал меня удерживать. Не стал говорить о безопасности или о том, что герцог может быть опасен. Он просто посмотрел мне в глаза. В его взгляде не было осуждения. Только бесконечная, тихая печаль и что-то еще... Что-то теплое, что я не чувствовала уже очень давно.

— Слушай свое сердце, — прошептал он.

Его рука поднялась, словно он хотел коснуться моего плеча, но замерла в воздухе. Дворецкий не имел права касаться хозяев без необходимости.

— Твоя мама много пережила. Страх делает людей жестокими. Иногда он плохой советчик. Просто слушай сердце. Что оно скажет, то и есть правда... Даже если это будет неудобно. Даже если это будет больно.

Я замерла. Сердце. Оно билось где-то в горле, тяжелое и гулкое. Оно не кричало «беги». Оно не шептало «убей». Оно тянуло меня назад. В темноту. К нему.

Я сделала шаг вперед и обняла Эдгара. Крепко. Прижимаясь лицом к его жесткому камзолу, пахнущему стиральным порошком и чем-то родным, домашним. Он замер, его руки повисли вдоль тела, но через секунду он осторожно, почти невесомо, положил ладонь мне на затылок.

— Спасибо, папа, — прошептала я так тихо, что сама едва услышала.

Его тело напряглось. Я почувствовала, как под моей щекой дрогнули мышцы его груди. Он не сказал ни слова. Не подтвердил. Не отверг. Но когда я отстранилась, я увидела, как по его щеке скатилась слеза. Он быстро смахнул её тыльной стороной ладони, словно это была пыль.

— Карета готова, — произнес он хрипло. — Я распоряжусь, чтобы вас проводили.

Я вышла из дома, не оглядываясь. В карете было темно.

Колеса стучали, отмеряя секунды, которые приближали меня к нему. Я не бежала от него на этот раз. Я возвращалась. Не потому что меня заставили. А потому что я знала, что должна искупить свою