Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш

Комната опустела, когда слуги увели лекаря, чтобы приготовить средства. Мы остались одни. Тишина снова сгустилась, но теперь она была другой. Не давящей, а напряженной, как натянутая струна.

Я слышал её движение. Шорох ткани. Неуверенные шаги. Она шла ко мне.

Я выставил руку вперед, ладонью вверх. Жест слепца, просящего подаяния. Мне было стыдно за этот жест, но я не мог найти её иначе.

Её пальцы коснулись моей ладони.

Они были холодными. Ледяными. Дрожащими.

Я сжал их. Нежно, но крепко, чтобы она не выдернула руку. Чтобы почувствовала: я здесь. Я не исчез.

В ее прикосновении не было любви. Я знал это. Я чувствовал, как напряжены её мышцы, как она готова отдернуть руку в любую секунду. Она делала это из жалости. Из чувства вины. Она думала, что должна поддержать того, кого покалечила.

Но мне было всё равно.

Пусть это будет вина. Пусть это будет страх. Пусть это будет милосердие палача к жертве, которая выжила. В этот момент, когда мир вокруг меня погрузился в вечную ночь, её рука в моей стала единственным источником света.

Я провел большим пальцем по её костяшкам, ощущая тонкую кожу, пульсацию вен под ней. Она была живой. Она была здесь. Она не убежала.

Я попытался встать с кресла. А потом сделал шаг в ту сторону, где, как мне казалось, стоял лекарь. Нога задела край ковра, и я едва не споткнулся. Пришлось судорожно взмахнуть рукой, чтобы не упасть. Пальцы наткнулись на холодный камень камина. Вот он. Значит, я стою спиной к окну. Я мысленно составил карту комнаты: камин слева, стол справа, она где-то между.

Голова начинала гудеть. Мозг, лишенный основного потока информации, лихорадочно пытался обработать звуки. Каждый шорох ткани, каждый скрип половицы становился событием. Это изматывало.

Я слышал, как она всхлипнула. Тихо, подавленно. Этот звук резанул меня больнее, чем потеря зрения.

Она плакала. Не от боли физической, я знал это.

От тяжести вины.

И я обнял ее, вдыхая запах ее волос.

Я провел ладонью выше, по её запястью, по рукаву. Мне нужно было «увидеть» её через пальцы. Узнать, цела ли она. Ткань платья была гладкой, под ней дрожало тепло тела.

Губы сами дернулись в подобии улыбки. Боль в глазах пульсировала, кровь засыхала на лице, превращая кожу в маску, но внутри разливалось странное, тихое тепло.

Я поднял свободную руку и коснулся её щеки. Кожа была влажной от слез. Я провел большим пальцем по её скуле, запоминая форму лица заново. Для меня она больше не была картинкой. Она стала рельефом. Теплым, живым рельефом под моими пальцами. Моим драгоценным рельефом.

— Почему? — спросила она. — Зачем ты солгал лекарю? Ты ведь мог сказать правду?

Её голос был рядом, совсем близко.

Я повернул лицо на звук.

— Зачем? — ответил я негромко. — Если бы это не случилось, я бы не смог держать тебя за руку.

Глава 54. Дракон

Это была правда. Если бы я остался драконом, она бы никогда не подошла добровольно. Если бы я не ослеп, она бы видела во мне угрозу. А сейчас… Сейчас я был просто человеком, который нуждается в ней, чтобы сделать шаг.

В моем голосе не было горечи, только странное, извращенное счастье.

Я чувствовал, как она замерла. Как её дыхание снова сбилось. Она не знала, что ответить.

Теперь я не мог видеть ее бледное лицо, красивые глаза, волосы. Теперь оно навсегда останется у меня в памяти.

Теперь в моем мире существовало только прикосновение.

«Держи меня, Сиби, — мысленно попросил я, и в этом просьбе было больше мольбы, чем во всех моих молитвах за последние годы. — Просто держи. Пока я не привыкну к новому миру!»

Я не сказал ей, что этот новый мир мне не нужен без неё. Что если её рука исчезнет, тьма станет абсолютной. Что её вина была лучшим подарком, который я мог получить. Как бы жестоко это ни звучало. Потому что вина привязывает крепче любви. Может, это даст шанс.

Я знаю, что сейчас ее трясет. Я это чувствую. Но разве мог я мечтать, чувствовать, как она прижимается ко мне? Это шок, паника, ужас.

Я знал, что они пройдут. Сейчас она не осознает своих поступков. Она послушна своей вине.

И пока она стояла рядом, сжимая мою ладонь в своих дрожащих пальцах, я понял: я готов был ослепнуть снова. Лишь бы она не отпускала.

Она держала мою ладонь. Я чувствовал, как её пальцы теплеют. На секунду мне показалось, что она останется. Что тьма больше не страшна, пока мы вместе. Но потом я услышал, как сбивается её дыхание. Как учащается стук сердца. Она испугалась собственной смелости.

И отпустила.

Я услышал, как удаляются ее шаги. Звук удалялся: вот он у двери, вот уже в коридоре. Я хотел крикнуть, попросить остаться, но горло сжало спазмом гордости.

И мир померк окончательно.

Глава 55

Коридор казался бесконечным туннелем, выложенным черным мрамором.

Каждый мой шаг отдавался гулким эхом, словно я шла не по полу, а по пустой бочке. Воздух здесь был тяжелым. Или просто мне было тяжело дышать.

Я зажала ладонь в кулаке, чувствуя, как острые грани материнского амулета впиваются в кожу. Он был холодным. Подозрительно холодным для камня, который только что совершил ужасное.

Казалось, он высасывает тепло из моей ладони, заменяя его ледяной пустотой.

Что я наделала?

Я ведь думала, что он просто отбросит его… Или еще как-нибудь приведет в чувство.

Но таких последствий я не ожидала.

Мысль пульсировала в висках синхронно с ударами сердца. Я ослепила его. Не просто ранила — стерла ему мир. И он… он прикрыл меня. Солгал врачу. Спас от виселицы ту, что превратила его в инвалида.

Желудок свело спазмом. Меня согнуло пополам прямо на лестничном пролете. Я оперлась рукой о холодные перила, чувствуя, как подступает тошнота. Горло обожгло. Я не могла оставаться здесь. Не могла просто сидеть сложа руки.

Я выпрямилась, вытирая ладонь о бархат платья. На ткани осталось темное пятно. Кровь? Или просто тень?

Я соображала туго.

— Карету, — мой голос прозвучал хрипло, словно я проглотила горсть битого стекла, расцарапав себе горло в кровь.

Я спустилась в холл, где замерли слуги. Они смотрели на меня с тем же выражением, с каким смотрят на пожар.

— Мне нужна карета! Немедленно!