Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш

Я и правда не понимала, куда она клонит. В голове звучало лишь: «Можно ли как-то все вернуть как было?».

Она задохнулась. Рука метнулась к спинке кресла, пальцы впились в резное дерево так, что костяшки побелели. Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— Он может уничтожить тебя… — выдохнула она, и в её глазах плясала паника. — Нас всех.

Дверь распахнулась. Эдгар вбежал в комнату из коридора. Его взгляд метнулся от матери, цепляющейся за мебель, ко мне, стоящей с черным камнем в руке.

— Останься, — прошептала мать, не отрывая от него взгляда. Она глотала воздух с трудом, каждое дыхание давалось ей как преодоление. — Я ей сказала правду. Про нас. Про неё.

Эдгар замер. Его плечи опустились, словно с них сняли невидимый груз, но тут же напряглись снова. Он посмотрел на меня. В его глазах не было осуждения. Только бесконечная, тихая печаль и тревога.

Это меняло всё. Раньше мать была холодной леди, которая отправляла меня обратно в клетку ради репутации. Теперь она была сообщником. Мы все держались на тонкой нити тайны.

— Нет. Он не сказал никому… Он не сказал, даже когда доктор спросил его о том, как это вышло, — прошептала я, и мои колени наконец подогнулись. Я опустилась на ковер, чувствуя, как холод пола проникает сквозь ткань платья. — Он солгал. Ради меня.

— Да! — голос матери дёрнулся, стал визгливым. Она тут же одумалась, боясь, что получилось слишком громко, и понизила голос до хриплого, взволнованного шёпота. — Но сейчас он может передумать! В любой момент! Он человек, Сибилла! Ослепленный, униженный человек! Может, он уже подписал документы о твоем аресте! Может, стража уже выехала! За тобой!

Я сжалась в комок. Страх, холодный и острый, пронзил живот. Виселица. Темница. Позор. Это было не просто словами из книг. Это было реальностью. В этом мире это было более чем реально.

Эдгар сделал шаг ко мне. Его руки в белых перчатках осторожно обняли меня. Он не спрашивал. Он просто закрыл меня от взгляда матери, стал щитом.

— Не пугай её, Эллида! — произнёс он тихо, но в его голосе прозвучала сталь. — Малышка трясётся. И ей и так страшно. Ну всё. Тише… Сейчас всё решим…

Мать вздрогнула от имени. Она редко позволяла ему называть себя так при мне. Границы рушились вместе с нашим миром. Рушилось всё… Мир вокруг рушился осколками.

— Я хочу знать, могу ли я это исправить? Может, может, бабушка говорила что-то об этом? Как сделать всё как было? — задыхаясь и путаясь в мыслях, прошептала я, с мольбой глядя на мать.

Ну скажи… Ну скажи… Прошу тебя. Скажи, что это можно вернуть назад…

— Принеси чай, — прошептала мать, хватаясь за грудь. Её пальцы судорожно сжали ткань халата. — Пожалуйста, Эд… А не то я умру… И проверь, не подслушивает никто из слуг? Закрой двери.

Эдгар кивнул. Его взгляд задержался на мне секунду дольше, чем нужно. В этом взгляде было обещание: я вернусь, я защищу. Затем он вышел, плотно прикрыв дверь.

Щёлчок замка прозвучал как выстрел. Мы остались одни. Тишина в комнате сгустилась, стала вязкой, наполненной запахом старых лекарств и увядших цветов.

— Слушай, — голос матери стал хриплым, лишённым эмоций. Она смотрела не на меня, а на портрет над камином. На строгого мужчину с холодным взглядом. Моего «отца». — Добей его. Не оставляй… Я добила… своего мужа.

Она кивнула на портрет.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Холод пробрался под кожу, замораживая вены.

— Ты… ты убила его? — прошептала я. В ушах зазвенело. — Ты говорила, что у него сердце не выдержало. Что он просто… умер.

Глава 58

— Да, я убила его. Своими руками. При помощи этого медальона. — Она повернулась ко мне. В её глазах не было раскаяния. Только холодная решимость человека, который однажды уже переступил черту. — Иначе бы он убил бы тебя. Тебе было два года. И кто-то из его родственников напел, что ребенок на него не похож. И он решил устроить проверку. Притащил какую-то фамильную штуку. И устроил магическую проверку. Нас спасло, что проверку он проводил в одиночестве. Мало ли. Не хочется быть посмешищем!

Мать захлебнулась болью воспоминаний. Она провела рукой по горлу, словно там все еще была петля.

— Я захожу в комнату, а он… Это было ужасно. Я думала, что не переживу. «Да как ты смела! Я выброшу на улицу! Твоего выродка!» — слышала я его голос. Он хотел вышвырнуть тебя на улицу. Потому что не собирался кормить лишний рот. Потому что брезговал чужим ребенком. Хотя ты называла его папой и тянула к нему руки. Он оттолкнул тебя: «Иди к своему настоящему отцу, выродок маленький! Я не твой отец! Магия точно показала!». И он собирался выбросить тебя в грязь. В нищету. Но я не дала.

Она сделала шаг ко мне. Её тень накрыла меня.

— Он ударил меня, когда я встала между вами. Сказав, что со мной будет отдельный разговор. Он еще был пьян к тому же. И тогда я воспользовалась медальоном. Он упал на ковер, и мы были спасены. Не только мы, но и репутация.

История пробегала мурашками по коже, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Я не могла поверить, какие тайны скрывает дом Шенделл. Под слоем лака и респектабельности гнила кровь. Мы были не аристократами. Мы были выжившими. Убийцами.

— Так что убей его, — прошептала мать. Она наклонилась, её пальцы коснулись моего подбородка, заставляя поднять взгляд. — Убей, пока не поздно. Не верь ему. Не вздумай пожалеть.

Я дрожала и не могла остановить дрожь. Мои зубы стучали друг о друга.

— Ты дрожишь, словно совершила преступление, — мать вырвала камень из моей ослабевшей ладони. Она проверяла черноту, вращая его в пальцах. — Но ты лишь воспользовалась оружием, которое я тебе дала. Ты все сделала правильно.

— Он ослеп, мама! Из-за меня! — выкрикнула я, и слезы наконец хлынули, горячие и соленые. — Он не защищался! Он стоял и позволял мне это сделать! Я должна все вернуть все, как было.

Я сбивчиво ей все рассказала.

— И сейчас он беззащитен. Дракон уснул. Он не сможет защитить себя. — Мать смотрела на меня в упор, и в её глазах не было ужаса, только прагматизм. Холодный расчет, который всегда пугал меня больше всего. — Слушай меня внимательно. Сейчас ты вернешься туда. И закончишь