Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш

Там было место для двоих. Там было тепло. Но я не легла туда. Даже когда сон сморил меня, даже когда веки стали свинцовыми, я осталась здесь, на жестком бархате кресла.

Между нами должна была оставаться граница. Кровать — это территория примирения, доверия, близости. А у нас было только совместное проживание в аду, который я же и создала.

Он лежал на кровати. Прекрасный, как падший ангел. Белоснежные волосы разметались по подушке, заставив меня затаить дыхание.

В нем не было прежней угрозы.

Только усталость, запечатленная в расслабленных чертах. Чудовище было наказано. Ослеплено. Обезврежено.

И сейчас передо мной лежал не всемогущий герцог, не дракон, способный сжечь город. Передо мной был мужчина. Тот, чье дыхание я вдыхала в подземелье с ужасом и… богом клянусь, с наслаждением. Эта мысль обожгла сознание сильнее стыда.

Я ненавидела его за прошлое, но мое тело помнило его тепло. Химия между нами не исчезла вместе со зрением. Она стала гуще, вязче. Как яд, который медленно отравляет кровь.

Я любила его? Или просто искала у него защиты? Я не знала. Знаю лишь, что пока он спал, он принадлежал мне. Беззащитный. Мой.

“Я здесь до тех пор, пока он не сможет видеть!” — напомнила я себе о собственном обещании.

“А если это навсегда?” — пронеслось в голове.

Кулаки невольно сжались. Меня пугало это слово “навсегда”. Но в то же время я понимала. За свои поступки нужно отвечать. И я должна искупить вину. Заботой. Пониманием. Помощью.

Лотар спал. Его дыхание было ровным, но непривычно тихим.

Я поднялась, разминая затекшие плечи, и подошла к окну. Серое утро давило на стекла. В комнате пахло лекарствами и вчерашней кровью, несмотря на то, что слуги успели вычистить ковер.

Я сделала шаг назад, к кровати. Воздух здесь был насыщен его запахом — мята, сталь и что-то древнее, что теперь казалось приглушенным.

Метка на запястье не горела, скрытая тканью рукава, но я чувствовала странное тягучее тепло, исходящее от него. Не магию. Просто жизнь.

Рука поднялась сама, словно управляемая чужой волей. Пальцы замерли в миллиметре от его щеки. Хотелось провести по линии скулы, убедиться, что он реален. Что это не сон. Что я не превратила его в призрак.

Но стоило кончикам моих пальцев ощутить жар его кожи, как его ресницы под повязкой дрогнули. Не открылись. Просто дрогнули. Я заметила это… И испугалась. Он знал. Он чувствовал мое присутствие даже в этой вечной ночи. Я отдернула руку, словно обожглась.

— Ты уже проснулся? — голос предательски дрогнул, сорвавшись на шёпот.

Он медленно повернул голову на мой голос.

— Сиби? — в его голосе была хрипотца сна. — Который час?

— Раннее утро. Тебе нужно умыться.

Я подошла к кровати. Он уже садился, ощупывая пространство вокруг себя длинными, бледными пальцами. Движения были осторожными, выверенными, но в них читалось напряжение человека, который боится потерять ориентир.

— Я помогу, — сказала я, прежде чем он успел отказаться.

Он замер, руки зависли в воздухе.

— Не стоит беспокоить слуг, — добавил он, а в его голосе была мрачность, словно он о чем-то думал, но не говорил мне. — Чем меньше людей знает об этом, тем лучше. Поверь.

— Я не буду звать слуг, — отрезала я, чувствуя, как в голосе звенит обида. — Я… я сама.

Глава 67

Это было не предложение помощи. Это было мое наказание.

Я помогла ему встать. Его тело обрело вес, став тяжелым и реальным сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Он опирался на меня, и эта вынужденная зависимость обжигала ладони хуже огня. Каждый его шаг давался через внутреннее сопротивление, через гордость, которая кричала от унижения. Я чувствовала, как напрягаются мышцы его спины под моей рукой, как он внутренне сжимается, сталкиваясь с неизвестностью пространства, которое еще вчера принадлежало ему безраздельно.

В ванной было душно. Я пустила воду, регулируя температуру локтем, пока он стоял у раковины, опустив голову. Пар начал заполнять комнату, смягчая углы, скрывая зеркала, создавая иллюзию, что мы одни во вселенной. Здесь не было герцога и жертвы. Были только мужчина и женщина, разделенные виной и притяжением.

— Сними рубашку, — попросила я. Голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он послушался. Движения были медленными, ощупывающими. Ткань скользнула по плечам, открывая спину. Сейчас, при рассеянном свете, они казались картой его боли, написанной на живом теле. — Это что? — прошептала я, глядя на его спину. Моя рука коснулась шрамов.

— Следы от неудачных покушений. Не все раны хорошо заживали. Но отдать должное дракону, — послышался голос.

Между его лопатками появилось напряжение, готовое в любой момент перерасти в защиту, даже когда защищаться было нечем.

Я намочила губку. Вода стекала по его коже темными, извивающимися струйками. Я начала осторожно, с плеч. Мышцы под моей рукой дрогнули, как струна под пальцами музыканта.

— Холодно? — спросила я, боясь услышать ответ.

— Нет, — ответил он. Голос вибрировал в грудной клетке, отдаваясь в моих пальцах. — Просто... непривычно.

Я обошла его спереди. Избегала лица. Повязка была сухим, белым пятном в центре моей вселенной, напоминанием о преступлении.

Я боялась задеть её, боялась, что вода просочится внутрь, причинит боль, которую я уже никогда не смогу забрать назад. Мои пальцы скользили по его груди, по животу, смывая остатки сна и вчерашнего ужаса. Мыло делало кожу скользкой, податливой.

Под моими ладонями было живое, горячее тело существа, которое могло бы сжечь город, но сейчас стояло неподвижно, позволяя мне касаться себя.

Ниже было полотенце, которое он схватил, видимо, чтобы не смущать меня. Он нащупал его на столике, обмотав свои бедра. Движение было инстинктивным, мужским.

Мне стало спокойней, но лишь на секунду. Хоть мы и были женаты, я старательно избегала взгляда вниз, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Но воздух вокруг сгустился. Запах мыла перебивал другой запах — мужской, терпкий, с нотками озона и разогретой кожи.

Когда я приблизилась к шее, его дыхание изменилось. Стало глубже, чаще, срываясь на хрипловатый вдох. Я почувствовала, как под кожей забился пульс — быстрый, живой, бьющийся прямо у моих губ.

Мои руки были мыльными, скользкими. Одна ладонь случайно задела его ключицу, чуть ниже горла. Большой палец скользнул по яремной впадине. Медальон на шее покрылся пеной.

Лотар резко вдохнул. Звук был похож на рык, заглушенный в самом горле. Его рука метнулась вперед, нащупала мое запястье. Не чтобы оттолкнуть. Чтобы удержать. Зафиксировать.

— Сиби, — выдохнул он. В этом звуке было столько сдерживаемой силы, столько темного голода, что у