Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш

К концу осмотра лекарь выглядел раздавленным, проигравшим. Он упаковывал инструменты медленно, словно оттягивая неизбежный приговор. Звук защелкивающейся сумки уже не сулил ничего хорошего.

— Магия, которую я увидел... она специфична, — наконец произнес он, не поднимая глаз. Он застегивал ремни на сумке, и его пальцы дрожали. — Она не просто повредила глаза. Она просто… пелена. Я могу попробовать обратиться к архивам Магической Коллегии. Там есть древние труды... забытые ритуалы… Но, честно сказать, я такое вижу впервые! За всю свою практику!

— Сколько времени потребуется? — спросил Лотар.

Глава 70

Его голос был ровным, без эмоций, но я слышала в нем что-то новое. Надлом. Тонкую трещину в той стали, которой он всегда себя окружал. Он не спрашивал «смогу ли я видеть?». Он спрашивал «сколько мне ждать во тьме?».

— Неделя. Может, две. — Лекарь наконец поднял взгляд, и в его глазах плескалось сочувствие, которое хуже безразличия. — Я не обещаю результата, ваша светлость. Я… Я ничего не могу обещать…

— Делайте что должны, — отпустил его герцог.

Даже сейчас я видела его величие.

«Он увидел мир моими глазами. Там, в заточении. Эту беспомощность. Этот страх. Эту потерю пространства и времени!» — пронеслась мысль.

Камень на моей ладони был уже черным, как самая безлунная ночь.

Когда дверь за лекарем закрылась, в комнате повисла тишина. Не та, что бывает в пустом доме, а та, что наполнена присутствием двоих людей, связанных общей бедой. Я смотрела на спину Лотара. Он сидел неподвижно, но я чувствовала, как он дышит. Каждый вдох давался ему с усилием, каждый выдох был облегчением.

Он о чем-то задумался.

Я сделала шаг вперед. Паркет скрипнул, и он мгновенно повернул голову на звук. Точно. Без ошибки. Его мир сузился до звуков и запахов, и я занимала в этом мире слишком много места.

— Сиби? — позвал он. Не вопрос. Констатация факта.

Я подошла ближе и опустилась на колени рядом с его креслом. Моя рука накрыла его ладонь, сжатую в кулак. Он не отдернул ее. Наоборот, его пальцы разжались, переплетаясь с моими. Его кожа была горячей, влажной от напряжения.

— Он вернется, — прошептала я, и слова звучали как ложь, даже для меня самой. — Он найдет способ.

Лотар усмехнулся. Уголок его губ дрогнул, искажая бледное лицо.

— Я бы не сильно надеялся.

Он поднял нашу сцепленную руку и прижал ее к своей щеке. Ткань повязки была шершавой под моими пальцами. Под ней скрывалась пустота, которую я создала. И боль от этой мысли пронзила меня насквозь, заставив вздрогнуть.

— Пока я чувствую тебя, — его голос упал до шепота, вибрирующего у меня в кости, — я не совсем во тьме.

В его словах не было упрёка. Только страшная, обнажённая правда. Я сжала его ладонь сильнее, чувствуя, как по моим щекам текут слезы. Они падали на наши сплетенные пальцы, горячие и солёные.

— Прости меня, — внезапно произнёс он.

— За что? — спросила я, удивлённо глядя на его грудь.

— За темноту, — послышался тихий голос. — За страх, который жил в ней. За то, что я даже представить не мог, что такое тьма вокруг. Что происходит, когда мир — это звуки и прикосновения. Теперь я вижу мир твоими глазами. И считаю, что должен попросить у тебя прощения. И не важно, кто виноват. Я с себя вины не снимаю. Зверь виноват в том, что забрал тебя, похитил и заточил. А я виноват в том, что не смог ему сопротивляться. Или сопротивлялся, но не с яростью и отчаянием, как должен был.

Я не знала, что ответить. Я была уверена, что такие, как он, никогда не просят прощения. Они лишь ждут, когда другие забудут. Они ослепляют подарками, оглушают титулом, давят властью, но никогда не просят.

— Я… Я не знаю, — прошептала я в растерянности. — Я не уверена, что готова тебя простить… Понимаю, что это прозвучало жестоко, но… Я… Я еще здесь. С тобой… Если я не простила, это не значит, что я уйду и брошу тебя… Нет. Это значит, что я…

Я посмотрела на потолок и шумно вздохнула. Мне сложно было выразить словами всё, что я чувствую.

— Я и не прошу простить меня сейчас. Это было бы… странно, — послышался голос. — Я прошу лишь… рассмотреть возможность прощения. Когда-нибудь. В будущем.

В комнате пахло лекарствами и нами. Нашей виной. Нашей болью. И чем-то еще. Чем-то, что рождалось только тогда, когда мир вокруг погас, оставляя лишь тепло его кожи под моей ладонью.

Глава 72

Сумерки сгущались за окнами, превращая знакомый пейзаж в размытые пятна серого и черного. Комната погружалась в полумрак, но свечи никто не зажигал. Лотар не просил света, а я не решалась.

Мне казалось, что будет правильно, если я не буду зажигать свечи. Я хотела чувствовать эту темноту, которая стала для него единственным миром.

Воздух был густым, пропитанным запахом лекарственных трав, воска и той едва уловимой металлической нотой, которая теперь всегда сопутствовала ему — запах крови, засохшей на бинтах.

Я сидела в углу, сложив руки на коленях, и слушала его дыхание. Оно было ровным, но слишком осторожным, словно он боялся, что любой громкий вдох может разрушить хрупкое равновесие этой ночи.

Мы не разговаривали. Я ждала, что начнет он. Он, видимо, ждал, что начну я. И это взаимное ожидание было очень тяжелым.

Стук в дверь прозвучал резко, как выстрел.

Лотар мгновенно напрягся. Его пальцы, лежавшие на подлокотниках кресла, сжались, дерево жалобно скрипнуло. Он повернул голову точно на звук, несмотря на повязку, скрывающую глаза.

— Войдите, — произнес он. Голос был спокойным, но в этом спокойствии звенела сталь.

Дверь открылась. В комнату ворвался поток света из коридора и вместе с ним — фигура мужчины. Я узнала этот силуэт: секретарь Судейского совета, человек, который всегда носил новости, пахнущие чернилами и чужими судьбами.

— Ваше сиятельство, — начал он официально, делая шаг вперед. Его голос дрогнул, когда он запнулся. — Вы не явились на заседание... Судейский совет послал меня, чтобы я осведомился...

Он замолчал. Я видела, как его взгляд скользнул по лицу герцога, задержался на белой повязке, контрастирующей с бледной кожей.

Секретарь побледнел. Его рука, державшая портфель, бессознательно дернулась вниз, словно он хотел спрятать его за спину. В комнате повисла тишина, настолько тяжелая, что казалось, ею можно задохнуться. Он не